Румын и Ник встрепенулись, но было поздно, отец Викентий, который внезапно оказался не отцом, а сукою, направлял на них пистолет.
— Оружие на пол, руки вверх и идём, куда я прикажу, — голос его был спокоен, словно он говорил перед прихожанами в церкви.
— Там монстры, — предупредил Румын, но автомат всё же положил, — нас сожрут.
— Не нас, а вас, — напомнил Викентий, — да и нет больше монстров, осталось совсем немного, они уже не опасны, встали и пошли.
Вставая, Румын попытался всё же обмануть врага, выхватив револьвер, вот только с реакцией и боевой подготовкой у Викентия было всё в порядке. Два выстрела слились в один, Румын сложился пополам, зажимая рану в боку, а Алекс упал на бок с простреленным бедром.
— Не шутите со мной, я шуток не понимаю, — предупредил он ходоков, — ну, быстро, встали и пошли.
Глава двадцать третья
В полутёмном помещении, где они оказались, стояли остатки непонятной аппаратуры, которая выглядела исправной, но, судя толстому слою пыли, давно никем не использовалась. Было ли это богатство прежнего мира, или же собственность хранителей, осталось неизвестным. Псевдосвященник, перестав обращать внимание на ходоков, кинулся к стене, доставая из складок рясы неизвестный прибор, размером и формой напоминающий пачку сигарет.
Нажав несколько кнопок, он непонимающе затряс головой, явно ничего не выходило. Он потрогал рукой стену, словно рассчитывал там что-то обнаружить. Стена была самой обычной, каменной, без малейших выступов, трещин и шероховатостей, искать что-либо в ней было бессмысленно.
Румын попытался встать, но Викентий определённо не страдал рассеянным вниманием, а потому ствол пистолета моментально направился в сторону ходока.
— Не шевелись, — напомнил он, — тогда останешься жив, может быть.
Ник заскрипел зубами, револьвер по-прежнему был у него за поясом сзади, вот только патронов в нём не было, а достать и перезарядить он точно не успеет.
— Что, не работает? — злорадно спросил Румын, не отрывая скомканной рубахи от раны на боку. — Привыкай, святой отец, к этой мысли, сдохнешь ты тут, вместе с нами.
Викентий метнул на ходока полный ненависти взгляд, но ничего не ответил, продолжая нажимать кнопки в разной последовательности. Стена по-прежнему никак не реагировала. Ник незаметно начал перебирать патроны в патронташе, пять штук, хватит, чтобы хранителя изрешетить. Вот только нужна для этого самая малость, вынуть револьвер, выщелкнуть барабан, разрядить, зарядить заново, а потом взвести курок. И всё это незаметно от хранителя, который боковым зрением замечает каждое движение. Ну и пусть, время работает на них, сейчас он ещё разок попытается открыть окно, у него снова ничего не получится, придётся отсюда выбираться, а снаружи твари, а патронов у него не вагон.
Но тут произошло нечто, заставившее ходоков впасть в уныние. Когда фальшивый священник убрал прибор в карман и глубоко задумался, окно среагировало само. По стене пошла рябь, вроде той, что видна на воде в ветреную погоду, что это означало, ходоки не поняли, но сообразили, что какая-то реакция присутствует, а это не сулило им ничего хорошего. Да и всему этому миру тоже.
На лице Викентия появилось торжествующее выражение, он даже опустил пистолет, а после этого вовсе спрятал его в карман. Он сделал шаг в направлении стены, но вдруг остановился, как вкопанный.
Из стены, свободно проходя через вибрирующий камень, вышел человек в камуфляже, футуристичного вида противогазе и с автоматом руках. Лица было не разглядеть, бросилось в глаза только субтильное телосложение, больше подходящее кабинетному работнику, а не бойцу спецназа.
Две или три секунды они молча смотрели друг на друга, потом хранитель неуверенно произнёс какую-то фразу на незнакомом языке.
— Хранитель? — спросил человек в противогазе (у Ника ёкнуло сердце, спросил он по-русски). Не дожидаясь положительного ответа, хлипкий спецназовец резко сократил дистанцию и, что было сил, ударил Викентия коленом в пах. Внешность оказалась обманчивой, хранитель, будучи отнюдь не слабым, от удара сложился пополам, так что последовавший за этим удар приклада по рёбрам оказался уже совершенно лишним. Через пару секунд спецназовец интеллигентного вида уже сидел верхом на хранителе, стягивая его запястья пластиковым хомутом, а пистолет перекочевал в его руку.
Из прохода показался ещё один, тоже в камуфляже и противогазе, тоже с автоматом. Выглядел он покрепче первого и был, кажется, постарше годами.
— Илья Юрьевич, — укоризненно пробубнил он первому из-под маски противогаза, — вы бы полегче, всё же духовная особа.
— А я атеист, — заявил Илья Юрьевич, ещё сильнее надавливая коленом в спину хранителя, — а потому никакого трепета перед духовными особами не испытываю.
— А что насчёт этих людей? — второй указал на сидевших в углу троих ходоков, — они кто? Как вы думаете?
Ник, будучи единственным относительно здоровым в группе, вскочил на ноги и протянул руки.
— Николай Иванович Дрёмов, русский. Пожалуйста, я преступник, арестуйте меня и посадите в бронированную камеру, — от радости ходок начал цитировать Булгакова.
— Допустим, — как-то неопределённо проговорил второй, — а они?
Он показал стволом автомата на сидевших в углу ходоков, точнее, сидел там только Румын, Алекс к тому времени уже потерял сознание и не мог видеть происходящие вокруг события. Румын с кряхтением, достойным столетнего старца, поднялся на ноги.
— Николае Попеску, я ранен, мне нужна медицинская помощь, — заявил он на хорошем русском языке, — а этот мужчина — Александер Келли, британский подданный, он тяжело ранен и скоро умрёт. Если вы не собираетесь нас убивать, то помогите чем-нибудь.
— Вы из нашего мира, — скорее, утвердительно, чем вопросительно сказал Илья Юрьевич, вставая, наконец, с тихо скулящего хранителя. — Хотите вернуться?
— Если в вашем мире есть русские, румыны и англичане, то нам туда, — согласился Ник, — только, ради бога, не затягивайте с медицинской помощью.
— Помогите втащить этого, — Илья Юрьевич легонько пнул ногой Викентия, а потом повернулся к своему коллеге, — Михаил Ильич, прикажите поднять врачей и подготовить карантинный блок.
Пребывание в карантине заняло около шести часов. Румыну и Алексу оказали помощь, теперь оба благополучно спали. У Ника несколько врачей в скафандрах взяли кровь на анализ, который, надо полагать, их полностью удовлетворил. Через некоторое время ему предложили выходить. Молодой офицер провёл его по извилистому коридору, который заканчивался железной дверью. Приложив карту и набрав код на дисплее, он открыл дверь и предложил Нику пройти внутрь.
За дверь находился просторный кабинет, где сидели оба новых знакомых, уже без противогазов, лица их были на удивление приветливыми. У стены стоял в глубокой задумчивости третий, человек в белом халате, но, вроде бы, не врач. Надо полагать, учёный
— Присаживайтесь, — предложил Михаил Ильич, указывая на стул, — разговор наш будет долгим и, я надеюсь, плодотворным. Я — майор Колесов, Михаил Ильич, удостоверение не покажу, я его сдал на входе.
— Но это неважно, — перебил его Илья Юрьевич, теперь, без противогаза он ещё сильнее напоминал учёного, вот только ловкость, с которой он обезвредил хранителя, говорила о другом.
Илья поставил на стол коробочку диктофона и нажал на кнопку.
— Итак, — начал майор, — пока вы находились в карантине, мы установили вашу личность. Вы и в самом деле Николай Дрёмов, тридцати семи лет от роду, холост, детей нет, несудимый, в армии служили, образование неоконченное высшее, работали торговым агентом. Так?
Ник на секунду задумался, вспоминая давно минувшие дела, потом кивнул.
— Так.
— Последнее известие относится ко времени около десяти лет назад, вы тогда пропали без вести где-то на окраине Ростова.
— Именно так, — Ник вздохнул.
— Вас тогда не нашли, я поднимал дело, свидетели видели вас по дороге, а до места назначения вы так и не добрались. Что тогда случилось?