— Обязательно говорить об этом за едой?
Шурик поковырялся вилкой в «хлебной» котлете и лениво поддел макароны в подливке. Ему всегда было жалко денег на столовскую еду, и он покупал самое недорогое. Главное, чтобы сытно. Зато компот здесь был лучшим по району!
— А когда тебя еще поймаешь? Или на работе или где-то. С Лидкой хоть дома сидел.
— Заходи к нам в отдел. Поболтаем спокойно в курилке.
— Нельзя, — покачал круглой головой Паша. — У нас горячка, сдаем важный государственный объект, часть народа в командировке, свалили всю текучку на нас. Так что особо не погуляешь.
Воробьев тяжело вздохнул и взялся за компот. Единственный радостный момент в процессе поедания обеда. Кузнечиков доставал его своей идеей фикс уже второй месяц. В другое время Шурик послал бы его куда подальше. Но… сейчас в отделе появилась новенькая. Молодая симпатичная блондинка, ребячески радующаяся всем проявлениям жизни и свежему коллективу. И Воробьев был вынужден признать, что внезапно миловидная работница отдела задела его спящие доселе чувства. И мысли молодого человека все чаще возвращались к ней, чем к мутной афере, что предлагал ему старый приятель. Но опять же, какие открывались возможности.
— Не пыли, Паша! Договорись лучше о встрече с тем барыгой.
— Вот это другое дело!
Кузнецов тут же расцвел щеками. У него была тонкая кожа.
Воробьев как раз проходил мимо стола, когда заметил нечаянную оплошность. Он внезапно понял, что сейчас или никогда!
— Маша, можно вас так называть? Вы вот в левом ряду ошибочку сделали. Эти параметры прописываются отдельно в углу чертежа. А вот уже те с краю.
Блондинка вздрогнула и разом поникла. Наверное, никак не ожидала, что в первые же дни поставят на вид её некомпетентность. Воробьев её реакцию тут же заметил и невольно сам вздрогнул. Надо же, какое ранимое создание! Придется исправлять собственную оплошность. Выглядеть этаким зверем и пожирателем новичков в глазах юной девушки вовсе не хотелось. Шурик боялся признаться себе, что его отчего-то влекло к ней с необратимой силой.
— Я…
— Не надо оправдываться, Маша. Я вас вовсе не ругаю, а стараюсь помочь. Вы же человек у нас свежий, все знать не можете.
В этих синих озерах можно было утонуть! Воробьев еле сдержался, чтобы сохранить внешнее хладнокровие, хотя внутри все резко всколыхнулось.
— Поможете? Я, извините, не все еще понимаю. Нас учили не совсем такому.
— Ну, если хотите, то можно посидеть дополнительно за проектом после работы. Это не так сложно, как поначалу кажется, — осознав двусмысленность фразы, Воробьев внезапно покраснел, а Мария робко улыбнулась. — В отделе не получится, с этим строго, все опечатывается. Но знаете, у нас на этаже есть кабинет для общественной работы. Там иногда заседает местком и по вечерам постоянно свободно. Как хорошо это у нее получалось!
Маша робко улыбнулась.
— Я согласна. Мне… было неудобно кого-нибудь просить.
— Не стоит быть такой робкой, — Шурик также посмел раздвинуть губы. Раньше говорили, что у него приятная улыбка рубахи-парня. — Отдел у нас, скажем так, неплохой и народ в целом доброжелательный.
«Ты сам-то в это веришь?»
Во всяком случае первый шаг был сделан и отступать поздно. Так и жизнь пролетит, а ты ничего существенного не сделаешь.
Воробьев никак не ожидал, что близость девушки его так взволнует. По телу то и дело пробегал жар, а затем озноб. Только бы она ничего не заметила. Вроде ничего в ней такого особенного, а так воздействует? Не писаная красавица, хоть и вовсе не дурнушка. Это, наверное, характер. Легкий, беззаботный, вдохновляющий. Шурик даже сам не заметил, как стал много шутить, балагурить, совсем как в молодости. Час неурочных занятий пролетел скоростным болидом. Маша все схватывала налету, учить её было легко. Уже уходя, она спросила:
— А можно я обращусь к вам, Александр, за советом, если буду опять что-то не понимать?
— Машенька, давай на ты. А то ощущаю себя старым дедом.
Девушка засмеялась, и её белокурый локон так смешно заскакал по миловидному личику.
— Да что в… ты. И вовсе не старый!
— Тогда пока. Провожу тебя до трамвая, а мне тут пешком недалеко.
Домой Воробьев только что не бежал вприпрыжку, как подросток пубертатного возраста. Давно его так не волновали женщины. С тех пор как Лидка исчезла из его жизни, он вовсе не чурался дамского общества, но это все было как-то не то. Да и четкие хотелки у случайных подружек прослеживались сразу. Очутиться, а затем крепко обосноваться в шикарной двухкомнатной квартире старого фонда, оставшейся от родителей. Его кухня была размером с иную ячейку общества в конструкционной новостройке! Но Маша… с ней было отчего-то легко и просто. Никаких левых мыслей. Даже странно.