— Скалы — с ними нам все ясно, — отрезал Лыткин. — А плато пока вещь в себе. Понимать надо.
«Осторожничает корифей, — думал Борис, помогая ребятам технического отдела выгружать ракетку из грузового отсека. — Камень — он и на Юпитере камень. А тут площадочка ровненькая, что аэродром. И по сторонам не смотри, как бы куда не сверзнуться... Интересно, откуда она взялась? Метеорит срезал по касательной, что ли?»
Специально сконструированная для условий малой гравитации, ракетка представляла собой просто двигатель на платформе, снабженной пультом управления и местом для пилота. Пассажиры размещались в отсеке сзади. Вся конструкция отделялась от пространства мелкоячеистой сеткой, натянутой на жестких полукруглых ребрах, и потому за свой вид в профессиональной среде прозывалась «собачьей корзинкой». Но, несмотря на смешки, всеми признавалась чрезвычайно удобной для «полевых» работ на малых планетах. На астероиде обычная ходьба даже для опытных людей представлялась довольно-таки проблемным делом, и ракетки применялись как раз при таких вот коротких, но частых перемещениях с места на место. Ну и, конечно, на них добирались непосредственно до объекта исследования. И пилот, и пассажиры находились в ракетке в скафандрах, а легкая, тоже сетчатая дверь предельно облегчала вход и выход.
Лыткин придирчиво проследил, как они все пристегнулись, осмотрел закрепленные в отсеке приборы для первичной разведки и, кряхтя, пролез под поручнем на место пилота. Он связался с кораблем, переговорил с диспетчером, проверил с ним телеметрию, идущую с ракетки, и попросил разрешения на вылет.
— Готовы? — спросил он, не оборачиваясь.
— Готов!.. Готов!.. — по очереди, соблюдая ранжир, ответили Назарук и Межиров.
— Готов! — спохватившись, повторил за ними Борис. Он загляделся на другую ракетку, только что стартовавшую к своему объекту исследования.
«Вот чертушка, навязался на мою голову, — подумал Лыткин. — Парень вроде, умный, но гонору... Практикант, одним словом. Дипломник. Э-эх, дела-а...»
Ракетка взлетела, зависла на миг рядом с кораблем и прыгнула под углом вверх. Борис понял, что Лыткин хочет подойти к плато на большой высоте. Астероид медленно удалялся, проворачиваясь под ними, демонстрируя однообразную, до удивления, картину поверхности. Припоминая фотографии и карты, Борис пытался угадать, когда из-за рваного горизонта появится ровная площадка плато.
Оно вывернулось неожиданно, скрываясь до времени за скалистой грядой. Ничего примечательного в нем и на непосредственный взгляд не было. Если, конечно, не считать того, что плато существовало вполне материально: ровная, идеально круглая поверхность среди уступов, дикого хаоса скал, среди трещин, камней и разломов — всего того, что обязано присутствовать на типичном астероиде. Ракетка подлетела поближе, астероид еще немного повернулся, и лучи слабенького здесь Солнца скользнули вдоль плато, чуть касаясь его поверхности. Борис услышал, как в изумлении присвистнул Лыткин, а кто-то — то ли Межиров, то ли Назарук — проговорил как бы про себя: «Ого!»
Борис тоже удивился, но не настолько, чтобы, допустим, не сдержать восклицание. Конечно, было странно, что на плато не появилось ни одной тени. Ни от камня, ни от бугорка, ни от впадинки. Его поверхность виделась с высоты настолько ровной, что казалась отполированной. На фотографиях, тем более на картах, этот эффект не просматривался, потому что таких подробностей рельефа они не давали.
Ракетка резко затормозила, по инерции все подались вперед, натягивая привязные ремни. Лыткин переключил управление на автоматику, и они неподвижно зависли над астероидом.
Ослабив ременный фиксатор, передвигая карабинчик по поручню, Борис переместился в переднюю часть отсека, ближе к месту пилота. Отсюда было лучше видно.
— Вячеслав Анатольевич! — вполголоса позвал он.
Лыткин обернулся. Сквозь прозрачный шлем с надвинутой бинокулярной приставкой Борис увидел его лицо с закушенной нижней губой. Неловко вывернув голову из-под бинокля, он смотрел на Бориса в упор, но не видел его.
— Что это, Вячеслав Анатольевич? — спросил Борис с замиранием, еще не понимая, что случилось, но чувствуя, что случилось нечто очень важное. Он догадался, что Лыткин это понял уже несколько секунд назад, может даже, понял, что же представляет собой это «нечто». Лыткин не ответил, и Борис повернулся направо. Межиров и Назарук стояли плечом к плечу, не отрываясь смотрели сквозь сетку туда, где расстилалось ровное, как стол, плато. По их напряженным фигурам он понял, что и они увидел что-то такое, заставившее и их замереть на месте.