Но планам юноши это совсем не помешает.
В десять утра адепт отчаянно зевал возле конюшни вместе с Рамоном Фортео. Однокурсник тоже широко зевнул и метнул на Хайена злобный взгляд.
– Хватит зевать, - процедил он. - Что ты делал ночью?
– У меня была персональная тренировка, - доверительно сообщил Хайен и зевнул в очередной раз.
Рамон недоверчиво посмотрел на него, но больше не задал ни одного вопроса. Похоже, слава магистра Лина вышла далеко за пределы Алого замка. В том, что он готов гонять учеников на поле для тренировок и днем, и ночью, охотно верили.
Наконец, появился конюх - лысеющий дородный мужичок с жиденькими усиками. Он выгнал лошадей в леваду и поманил адептов за собой. Стоило им переступить порог конюшни, как он мрачно спросил:
– Само собой, конюшни никто из вас в жизни не убирал?
Рамон возмущенно вскинул голову, а Хайен тут же ответил:
– Я убирал. Много раз. Мы с матерью держали пару лошадей турибской породы…
– А, так это твой жеребчик тут теперь обитает? - разулыбался конюх. - На редкость умный и покладистый. Что ж, в таком случае будешь за главного. Вечером приду, проверю, как идут дела.
С этими словами конюх ушел. Хайен усмехнулся, взял из угла лопату и бросил ее Фортео. Тот поймал орудие труда и недоуменно спросил:
– Это мне зачем?
– Выгребать навоз, - авторитетно заявил Хайен, сдерживая смех. - Слышал, что он сказал? Я за старшего. Так что вперед.
Рамон со смесью ужаса и отвращения посмотрел на лопату, и полуэльф, наконец, почувствовал, что сегодня будет отмщен.
Возились они долго. Несмотря на то что почти все учителя могли пользоваться порталами, конюшня в замке была не маленькой. Хайен искренне наслаждался процессом. Тяжелая работа его не пугала, а компания Рамона, который кривился, морщился, и краснел от злости, поднимала настроение. После уборки в конюшне юношам было поручено вычистить всех лошадей и привести в порядок сбрую. Так что домой они расходились уже по темноте.
Напоследок Хайен беззлобно сказал:
– Иди уже, я тут закрою.
Рамон, не прощаясь, побрел к замку. А Хайен умылся над бочкой, переоделся в чистую рубашку и брюки - идти на встречу с девушкой, даже не самой приятной, полагалось в приличном виде - и приготовился ждать.
Долго скучать под дверью ему не пришлось. Уже через несколько минут у конюшни появилась Адела. Стоило ей замереть у входа, как Хайен выступил из тени и негромко сказал:
– Привет.
Девушка нервно огляделась и настороженно спросила:
– Ты один?
– Как видишь. Ты обещала рассказать, где мой отец.
– Этого я не знаю, - покачала головой девушка. - Но он оставил кое-что тебе.
– Оставил? Мне? - изумленно переспросил Хайен. - Ты... ты что, видела его?
– Разумеется, - сообщила Адела. - И он оставил для тебя одну вещь, которая поможет найти его.
С этими словами она опустила руку в карман и достала круглый золотистый камень на цепочке. Хайен замер, не в силах оторвать взгляд от амулета. В нем боролись природная осторожность и страстное желание поверить девушке. Ему ужасно хотелось узнать об отце хоть что-то. Хоть какую-то деталь, которая прольет свет на то, что произошло. Тем не менее ситуация вызывала смутную тревогу, и Хайен был готов уже отступить назад, когда Адела выбросила вперед вторую руку, в которой был зажат коричневый камень. Облако такого же коричневого дыма окутало Хайена. Он попытался собрать свою силу, но внутри источника ощутил только неестественную пустоту.
***
Вспышка пламени перенесла Хели в покои отца. В Алом замке он занимал несколько комнат. За какие заслуги - она уже не помнила. Когда рыжие всполохи вокруг нее исчезли, девушка стала рассматривать гостиную. В одной половине находились камин, чайный стол, диван и несколько кресел. Вторая половина представляла собой возвышение, устланное циновками и обставленное в но-хинском стиле - низкий столик и подушки, на которых полагалось сидеть. Дверь за ним отворилась и в комнату вошла ее мать. На этот раз ее волосы были заплетены в две косы - розовую и рыжую, а разные глаза смотрели на Хели с теплом и любовью.
Девушка опустила взгляд. Всю неделю она отчаянно скучала по дому, но теперь не решалась пошевелиться. Она пошла против воли родителей и не знала, чего теперь ждать. Прежде чем Хели сделала шаг вперед, мать сама подошла и обняла ее. Девушка уткнулась ей в плечо и тихо сказала:
– Прости.
Райга вздохнула и погладила дочь по волосам:
– Я не сержусь на тебя, Хели.
– Папа сердится.
– Уже нет.
Она взяла девушку за руку и повела на диван. А затем лукаво улыбнулась: