В парочку из них чуть не попался и я и «Великий Светлый». Дамблдор пропустил к себе вполне живую, но очень ядовитую и страшно выглядящую птицу, на которую почему-то не сработал его белый огонь. Благо я пользовался обычными чарами, так что быстро превратил зачарованную беднягу в кислотный фарш.
Ну а Альбус вовремя заметил приступ кислородного голодания, который настиг меня в пещере с углекислым газом. Я же думал, что это опять либо Тьма шалит, либо просто — усталость. Оказалось, старинный артефакт обнаружения и фильтрации ядов просто не распознал углекислый газ, как яд.
На самом деле, изобретательности приютского воспитанника можно было позавидовать. Не брезгуя ни маггловской техникой, ни любым разделом магического искусства, тот создал вполне себе смертельное испытание для любого, кто посмел бы сунутся в пещеру. Куда там Индиане Джонс, в нас в один момент четыре крупнокалиберных пулемета из стен стреляли.
Впрочем, от лома — нет приема. Вдвоем с Альбусом мы словно бульдозер проходили по всем ловушкам, оставляя за собой только их остатки, как и останки некро конструктов. От меня. Альбус их в целом дотла сжигал. В целом, с ним было приятно работать в паре. Это доказала еще прошлая пещера, а сейчас мнение полностью подтвердилось.
Несмотря на мое к нему отношение и недоверие, директор Хогвартса хорошо работал в паре. У меня подобные навыки были привиты учебкой аврората, заданиями в Ордене, а также совместными спаррингами с вассалами. У Альбуса же… я на самом деле даже не знал. Но продвигались мы быстро и достаточно эффективно. Да, мы тратили энергию и немного устали, однако с доступом к родовым источникам, без того странного ритуала, в центр большой пещеры, откуда по словам Дамблдора несло черной магией, мы вышли полностью готовые к большой драке.
Пещера эта была правильной элипсоидной формы и немного похожа на большой зал Хогвартса, если бы его постаралась сделать природа. Сверху, под отвесным сводом, сквозь большую расщелину проглядывало ночное небо. Небольшие сталактиты, свисающие с потолка и стен, причудливо светились на кончиках, напоминая оплавленные свечки.
У стены напротив, расписанной узором рун, находился каменный трон, прислонившись к которому лежали два отполированным временем скелета. Мужской, с торчащим между ребер обломком меча, или шпаги. И женский, покоящийся у него на руках с кинжалом в груди.
— Прелес-с-тно, не правда ли? — пещеру наполнил глубокий, бархатистый голос. — История глупости, любви и предательства, запечатленная во времени — и скрытая ото всех.
Голос призрака…, а призрака ли? Ощущался он слишком реально, но его источник был скрыт. Послав несколько поисковых заклинаний, я ничего не обнаружил.
— Ты всегда был сентиментальным, Том, — произнес до этого молчащий Альбус. — Но мне казалось, что ты далек от истинного понимания любви.
— Любовь — это слабость. И история Когтевран служит тому доказательством, «директор», — с ядом произнес голос Реддла. — Величие пробуждает зависть, зависть рождает злобу, злоба плодит ложь. Вот он — настоящий результат любви.
А я вдруг понял, кому принадлежали скелеты. В воспоминаниях Гарри должен был узнать, что Елена — дочь Кандиды Когтевран как-то похитила волшебную диадему, надеясь с её помощью превзойти свою мать. В общем-то сокрыв кражу, Кандида всем говорила, что диадема у неё. А Елена бежала как раз в лесах Албании.
Когтевран попросила Барона, который был влюблен в Елену, найти и вернуть дочь. Тот выполнил первую часть просьбы, но девушка видимо отказалась вернуться к матери. Дальше произошла какая-то не очень хорошая история, закончившаяся двумя скелетами, а также — парой привидений Хогвартса. Видимо и диадема оставалась здесь до тех пор, пока Волдеморт не перенес ее в замок.
— Ты так ничего и не понял, — произнес Альбус. — Печально, но ожидаемо. Прятки кончились, покажись, Том — и мы покончим с этим.
В левую руку скользнул второй концентратор. Видимо, обязательные диалоги перед сражением уже закончились. Впрочем, пускай старик развлечется, мне же просто хотелось покончить с этим и двинуться обратно домой.