Дилан еще пару секунд наблюдает за тем, как Томас поглощает пищу, после чего берет Засранца и встает со стула, по привычке потянувшись рукой к волосам. Он постоянно поправляет бейсболку, когда нервничает, но сейчас она не у него, поэтому чешет затылок, с каким-то неловким чувством покидая заведение.
А вот Эмили и впрямь не по душе выходить одной, но не может же она тащить за собой парней по первой своей прихоти? Да и отошла она не так далеко, просто встала ближе к бортикам, за которым течет река и открывается вид на весь парк. Он небольшой, люди отсюда походят на муравьев, что выглядит забавно. Небо давно почернело, ветра нет, но воздух ощутимо холодный. Яркие огни приятны для глаз, все вокруг кажется таким красочным, будто Хоуп попала в параллельную от реальной вселенную. Девушка опирается руками на бортик, пуская пар изо рта, и разглядывает огромное колесо обозрения впереди. Оно находится выше всего остального, поэтому привлекает внимание. Да и горит ярче. Конечно, здесь шумно: в каждом киоске играет музыка, за каждым углом толпы разговаривающих людей, смеющихся детей, но во всем этом Эмили видит не признаки для раздражения и самоугнетения.
Совершенно иной мир.
Девушка даже спокойно реагирует на Дилана, который встает сбоку, поставив локти на перегородку. Молчат. Слушают. Хоуп вдыхает чистый морозный воздух, не сдержав:
— Удивительно.
— Что именно? — Дилан сразу отвечает на её шепот, повернув голову. Он с каким-то смятением наблюдает за тем, как яркие огни отражаются в голубых глазах девушки, лицо которой озарилось легкой улыбкой:
— В мире столько потрясающих вещей.
— Это Просто парк, — он произносит это раньше, чем думает о последствиях.
Эмили хмурит брови, но ничего не говорит, а парень готов дать себе по лбу, ведь её оценка окружающего совсем иная. Она никогда прежде ничего подобного не видела, поэтому для неё это нечто «сверх».
— Я просто не очень люблю это место, — неловко. Ужасно неловко. Дилан трет шею ладонью, чтобы хоть чем-то занять руку, иначе вновь начнет стучать пальцами, проявляя признаки нервозности.
— Почему? — Озадаченно спрашивает Эмили, наконец, переводит внимание на О’Брайена, который не был готов к вопросу с ее стороны. Это не совсем та тема, которую он хотел бы поднять, но… Если Дилан будет честен с ней, то, быть может, она станет ему больше доверять?
— Пока я тух от скуки здесь, мои родители оформляли документы для развода, так что… — ОʼБрайен почему-то улыбается. — Так что впечатление от поездки было испорченно.
— Почему они развелись? — Эмили интересуется, как ребенок, а Дилан кашляет, давясь холодным ветром, что вдруг ударяет по лицу:
— А почему люди разводятся? — Смотрит на девушку, которая задумчиво наклоняет голову:
— Потому что ошиблись в выборе спутника жизни?
— Не романтизируй, — ворчит парень, высказывая свою точку зрения. — Просто одному становится скучно трахать другого.
Хоуп хмуро смотрит на Дилана, явно не довольна таким ответом:
— Грубо.
— Правда не всегда приятна, знаешь ли, — он нервничает. Ему впервые удается с кем-то об этом поговорить, хотя и не очень-то хочется. Вынимает сигарету из пачки, готовясь закурить, а Эмили опускает взгляд, как-то разочаровано подводя итог:
— То есть, по твоему, люди начинают отношения, основываясь на степени сексуальной удовлетворенности? — Огорченно смотрит на парня, который под давлением такого разочарованного взгляда чуть не глотает сигарету. — Отношение строятся на сексе?
— Именно, — сам-то верит в это?
— И для тебя главное секс? — Вот. Этого Дилан и остерегался. Эмили переходит на личности, а парень не любит говорить о себе, но и ответа на вопрос найти не может. Ему легко солгать, и сейчас то самое время, когда надо это сделать, но в таком случае он оттолкнет от себя Хоуп. Что ему ответить? Ведь Хоуп продолжает смотреть, продолжает терпеливо ждать. Теперь она загнала его в угол, и именно ему глотать комок в сухом горле, пытаясь распутать клубок мыслей.
Основываясь на опыте родителей, Дилан еще с детских лет понял, что отношения — пустое слово. Брак — лишь письменный документ. А любовь — это игра гормонов. Временное ощущение удовольствия от присутствия предмета воздыхания. Поэтому ОʼБрайену не нужны отношения. Ему лень тратить свое время впустую, ведь все равно позже один или второй уцепится за новые чувства. Зачем пытаться что-то строить на неровной местности, когда все под давлением ветра разрушится? Он этого не понимает. Так, почему же сейчас молча смотрит на Эмили, не дает ответа?
Дилан не считает себя человеком, способным избавиться от влечения к кому-то. Именно поэтому он сторонится. Постоянно избегает тесных контактов с другими людьми, страшась, что привяжется.
Люди всегда уходят.
И Эмили когда-нибудь уйдет.
А вот Дилан останется.
Он не из тех, кто умеет отпускать.
ОʼБрайен откашливается, грубо пригладив шерстку Засранца, и практически набирается уверенности, чтобы солгать, но настрой сбивает Томас. Парень выглядит довольным, когда подходит ближе:
— Теперь я вполне могу продолжить идти, — нет. Он вовсе не явился, будто чудо, снизошедшее с небес, чтобы спасти ситуацию. Он минуту стоял на месте, всего в паре шагов от ребят, наблюдая за тем, как они оба пилят друг друга взглядом, и понял, что проблема в их схожести. Дилан и Эмили замкнуты, поэтому ни один, ни второй никогда не сможет добиться какой-либо близости, доверия от другого, пока не научатся раскрываться и быть честными, прежде всего перед самими собой.
От лица Эмили.
Мне бы удалось получить больше удовольствия от оставшегося пути, если бы не самый приятный разговор с Диланом, который полностью перевернул мое мнение о нем, как о человеке. Нет, я вовсе не огорчена его мнением об отношениях. Парень был нечестен со мной. Вот, что неприятно. Томас всячески пытается разбавить молчание своими вопросами, касающимися бабушки ОʼБрайена, но тот отвечает кратко и сжато, не скрывая того, что не очень-то готов к разговору. Вечер ложится на холмистую местность, окутывая мраком лес вдали. Поля с пасущимися животными затихают, но просыпаются ночные насекомые, а так же птицы. Кажется, я слышу, как ухает сова или филин. Сверчки громко дают о себе знать, практически заполоняют все пространство, мешая сосредоточиться на своих мыслях. Ветер здесь сильный, так как мы поднимаемся выше, на холм, я бы сказала, в гору. Торможу, обернувшись, и смотрю на природу, что открывается мне отсюда. Выглядит красиво. Даже сейчас, когда ничего толком не видно из-за темноты. На чистом, еще темно-синем небе горят звезды, и их несчитанное количество. Я поправляю козырек бейсболки, невольно задержав на ней руку, чтобы хорошенько пощупать плотную ткань. Трава еще зеленая, хоть и не такая яркая, но не сухая. Она шуршит на ветру, как и листья деревьев — лиственных. А вот хвойные стоят смирно, даже не покачиваясь. Мы идем, минуя дома. Ничем не отличаются от тех коттеджей, что стоят в городе, просто немного меньше. Плюс на участках полно высаженных растений и фруктов с овощами. Дилан вдруг тормозит у ворот одного дома, что плохо виден за кирпичным забором, но я могу рассмотреть острую крышу и стену из красного кирпича, что обросла диким виноградом. ОʼБрайен нажимает на кнопку звонка, а все внутри меня замирает, когда звон разносится по округе эхом. Парни выглядят расслабленно, даже Томас, который в том же положении, что и я, но именно мне отведена роль вечно нервной девчонки, которая вновь начинает теребить свои волосы. Долго ждать ответа не пришлось: дверь ворот открывается, и выглядывает пожилая женщина с темно-каштановыми волосами, подстриженными в каре. Её карие глаза впиваются в лицо Дилана с какой-то строгостью, отчего я глотаю страх перед незнакомкой.
— Прекрати, ты их пугаешь, — Дилан недовольно ворчит, покосившись взглядом в нашу с Томом сторону, и так же поступает старушка, хотя назвать ее так неуважительно с моей стороны. Женщина медленно переводит на нас взгляд, и мое сердце падает в пятки, мне приходится удержаться, чтобы не спрятаться за Томасом, который явно в порядке.