– Что, прям такая сила? – Холод взял в руки чашку.
– Сила, – Иуда покачал головой, – в девяносто пятом его к «хозяину» в Мордовию закатали. А зона не то чтобы «красная»… Там таких, как ты, много было. Ну, естественно, Дым там в нежильцы был обозначен. А спортсмены там лютовали. Чуть что не так – сразу по мордасам. Им на всё плевать было, и на кума, и на закон. Шрам у него на морде видел? – Холод кивнул, – Там Стёпочка такой был, из «Тамбовских», кажется. Он по беспределу мужичка местного хотел наказать, ну Дым за него мазу держать стал. Так Стёпочка ему глаз чуть ложкой не вытащил. Дым на больничку залёг. А там среди мужичков бунт поднял. Малявы разослал по другим тюрьмам и централам. И везде спортсменов дуплить стали. Ну, Стёпочка решил с Дымом покончить. Дым на больничке с пятью близкими забаррикадировался, себя в обиду не дал, а в это время по всей колонии бунт поднялся. Мужички-то они запрягают-то долго, зато едут потом быстро. В общем, пока они кумовских да актив душили, Дым со Стёпочкой поквитался. Кишки ему на заточку намотал, а в шумихе никто разбираться не стал. На Стёпочку бунт в колонии и списали. А Дым выждал. В другую зону заехал и там по спортсменам долбанул. И так по половине лагерей в Мордовии прокатился. И везде бунт и казни беспредельщиков. В общем, они сами к нему на поклон пришли. Думаешь простил? Не-а, – Иуда покачал головой, – Дым, он такой. Ни под одной малявой «апельсиновой» не подписался. Ни к одной твари «подход» не сделал. Боятся его, но и уважают. Правильный он по-нашему. Так что, – Иуда взял чашку в руки, – он слов не любит. Он их не понимает. Он делами известен, и говорит только с тем, от кого дело исходит. По-другому никак. Чё какао-то не пьёшь?
– Расхотелось. Ладно, – Холод поднялся из-за стола, – поеду я. Жаль, что не срослось.
– Так не жалей о том, что не случилось. Может в другой раз случится и при других обстоятельствах случится, – Иуда посмотрел на Холода, влезающего в кожаную куртку, – а так, если что надо, только скажи.
– Ладно, потопал я, – Холод вышел за дверь и, пройдя через участок, уселся в джип, стоящий возле забора.
– Я так понимаю мимо? – Гена посмотрел на Холода.
– Мимо, Ген, совсем мимо, – Холод покачал головой, – только это… Слушай, Крокодил. Ты за этим Дымом-то пригляди. Может ещё что-то поменяется.
– Да пригляжу, – Гена завел машину, – только что поменяется-то? Пацаны в тюрьме норвежской. У нас не армия, а три калеки, да и делать что, ни хера мы не знаем.
– Пока не знаем, – остановил его Холод, – давай, трогай. Мы ещё просто не думали.
1 глава - 9
Подмосковье, город К., декабрь 2017 года
– Слушайте, а может с этим гражданином с телевизора поговорить? – Баир одной рукой взял чайник и залил кипятком три пакетика «Липтона».
– Да бесполезно, – Кирилл хрустнул печеньем, – я всё попытался ему объяснить, а он…
– Ты, Кирилл, с людьми разговаривать не умеешь, – перебил его дядя Гена, – ну что это такое? «Не соблаговолите ли вы», «в сложившейся ситуации нам решительно не к кому обратиться»… Не так, Кирюха, разговаривают, когда надо что-то.
– Точно, – улыбнулся Сивый, – плохой бы из тебя, Кирюха, рэкетир получился, хотя, помнишь, – Сивый посмотрел на Холода, – Фауст был? Из «Таганских» кажется. Так вот этот приезжал и Гёте цитировал, причем на разных языках. Если коммерс в залупки кидался, Фауст ему сообщал, что люди гибнут за металл, и свинцом нашпиговывал, а если тот на всё соглашался, Фауст изрекал: «Давайте жить, пока мы живы».
– Ага, – ответил Холод, – он, кажись, потом на суде отмочил в последнем слове. Типа, кто долго думает, не всегда находит верное решение. Вот судья долго думать не стал и на дурку его определил. Вышел уже, поди.
– Вроде как, – ответил Сивый.
– Да ладно вы, – Кирюха взял еще одну печеньку, – вы чего сравниваете? У вас все по-другому было. Еще скажите, что вы много разговаривали. Ствол в бошку совали – вот и весь разговор.