Сбившиеся в кучу и отступившие к воде, так, чтобы между ними и вышедшими из лесу стальными чудовищами пылали костры, моряки стояли неподвижно. Выйдя из леса, мизгири также остановились, прочно упираясь в землю опорными конечностями. На яйцевидных кабинах играли отблески огня, от разожжённых на берегу костров и заходящего, тонущего в морских водах солнца. Сверху продолжал висеть дрон, записывая происходящее и транслируя оставшимся в лагере землянам.
Дав туземцам с пару минут полюбоваться на застывших стальных гигантов, из-за них вышли пехотинцы и тоже застыли облачёнными в стальные доспехи фигурами. Длинные, отдалённо похоже на копья, ружья держали направленными вверх, чтобы не провоцировать местных. Вмести с пехотинцами вышли два безопасника, им отводилась роль переговорщиков. На фоне облачённой в закрытые доспехи пехоты, безопасники не выглядели кем-то, кто мог бы представлять угрозу. У них пустые руки, а то, что на поясе висит личное оружие не должно испугать туземцев, находившихся на уровне развития раннего средневековья.
Капитан спокойным шагом вышел вперёд, остановившись между парой пылающих костров. Котёл над одним, из-за резкого движения кашевара, перевернулся, варево выплеснулось в огонь и от него довольно неприятно пахло. Котёл над вторым костром висел на месте и даже был закрыт крышкой. Время от времени крышку подбрасывало вверх накопившееся в котле давление, клуб пара вырывался вверх, давление падало и крышка становилась на место. Пахло с той стороны тоже не слишком приятно. Чем бы не питались местные жители, пробовать это контрразведчик не хотел.
За плечом, в отдалении на два шага, замер помощник. Его руки также пусты, но он может быть полезен, если с моряками получится найти взаимопонимание и придёт черёд взаимных подарков. У остатков экспедиции имелось не так много лишних вещей. Капитан планировал подарить местным часть металлического лома. По его просьбе техники вырезали и заточили несколько кусков броневой стали из пришедшего в полную негодность и разобранного на детали мизгиря. По местным меркам это должно быть супероружие, легендарный сверхпрочный и сверхострый меч. В качестве альтернативы имелось немного синтетической ткани и, разумеется, стеклянные осколки, обточенные техниками.
Говорят, когда-то американцы купили за бусы и стекляшки землю у прежде живших там индейцев, а впоследствии заразили инфекционными болезнями, а то и просто вырезали бывших коренных обитателей континента.
Планы контрразведчика не были столь коварны. Он хотел лишь разойтись миром с нежданными пришельцами, попутно собирая информацию об обитателях этого мира великой сферы. Честно говоря, его гораздо больше беспокоило наметившееся в остатках экспедиции расслоение. Многие желали бы остаться в этом тёплом краю, вместо того чтобы пойти в портал и попытаться вернуться на непрекращающуюся войну, ведущуюся между людьми и демонами, на родной земле. Пока ещё никто не решился произнести слово «дезертирство», но оно уже незримо витало в воздухе как плохой запах, как тихий шум, источник которого не можешь определить.
Чисто по-человечески, людей можно было понять. Они устали, они все бесконечно устали. Кто-то из молодых, кому меньше двадцати, вообще не помнил мир до войны вторжения. Да и те, кто постарше, сам капитан, уже почти забыли, что такое мирная жизнь без постоянной, каждодневной борьбы с иномирными чудовищами и предателями рода людского. А некоторым из техников и солдат, сейчас сидящих в кабинах шагающих танков или облачённых в экзоскелеты технодоспехов всего лишь семнадцать или восемнадцать лет. В сытое довоенное время они считались бы детьми, а сейчас с них спрос, как с воинов. Капитан вполне мог бы понять тех, кто устал сражаться на бесконечной войне и хотел бы прожить свою жизнь вдалеке от сражений, битв, от холодных городов за полярным кругом. Он мог бы понять, но принять никак не мог. Не имел права и должен был выкорчёвывать подобные проявления малодушия в вверенном ему судьбой, раз уж не осталось никого выше званием, коллективе.