Пехотинцы пытались оказать первую помощь пострадавшим товарищам. Из лагеря уже бежала Лидия и техники следом за ней несли походный реанимационный комплекс.
— Пожалуй надо осмотреть корабль, — предложил Золотилов.
После гибели капитана, он оставался старшим по званию. Горазд бы в такой ситуации растерялся, а бывший когда-то майором и пониженный в званиях Николай мигом вспомнил старые привычки. Он опросил людей, не столько выясняя текущее положение дел, о котором и без того был неплохо осведомлён. Опросы и короткие доклады как будто установили вертикаль командования. Словно бы Золотилов спрашивал не о потерях и оставшихся боеприпасах, а говорил что-то вроде «эй, беру командование на себя». И отвечали ему не цифрами боезапаса, оставшегося ресурса техники и количеством раненных и убитых, а подтверждая «услышал тебя, согласен подчиняться, командуй». Безопасники, в звании лейтенантов, и те, после небольшой паузы, отчитались о том, что в базовом лагере всё спокойно. Как будто согласились с тем, что руководство остатками экспедиции переходит к старшему лейтенанту из танкистов.
Тихо покачивался на спокойных волнах корабль оборотней. Возможно стило бы отложить его осмотр на утро, но в какой-то момент, проснувшаяся система управления боем показала, что в его трюме находятся живые. Золотилов не стал вникать по каким причинам система сделала подобный вывод. Может быть на чьём-то мизгире сохранились действующие инфракрасные сенсоры. Или круживший вокруг корабля дрон что-то заметил. Или кто-то из пехотинцев проходивших мимо, точнее его напичканная электроникой высокотехнологичная броня уловила характерный звук. Система полагала, что в трюмах корабля скрывается кто-то живой. Не доверять ей не было причины.
Только вот ещё одной ночной битвы с ударившими в спину оборотнями им не хватало. Пришлось забыть про усталость и притащить на берег снятые со стоящей в лагере техники мощные прожектора. Их запитали от пары присевших на песок мизгирей. От их реакторов заряжали батареи брони выжившие технопехотинцы. Раненых унесли в лагерь, на попечении подружки Горазда. Мёртвых освободили от остатков искорёженных технодоспехов и приготовили к погребению. За всем этим прошла половина ночи, страшно хотелось спать, но придётся лезть на корабль и разбираться кто и почему прячется в его трюмах.
— Может расстрелять его из орудий мизгирей? Нет корабля — нет проблемы, — подумал Золотилов, но от соблазнительной мысли решить все вопросы большими калибрами пришлось отказаться. Всё-таки продукт материальной культуры чужой цивилизации. Пусть даже местные, вместо того чтобы быть братьями по разуму, оказались кровожадными оборотнями. В общем учёные не простят ему подобного варварства. Пусть из профессиональных учёных здесь одна лишь подружка Горазда, да и та переквалифицирована в медика в связи с тем, что все медики погибли во время битвы с эльфами. Вот как раз она и не простит.
Дрон проникнуть в трюм корабля не смог, оба люка на палубе крепко закрыты и в отверстиях для вёсел также стоят заглушки. Недолго думая, Золотилов приказал двум мизигрям взяться за тросы и просто вытащить корабль на берег. Отправляться в плавание на нём они точно не собирались. Да и в целом, выглядевший тропическим раем и мирным островком в не спокойном море бесконечной войны мир оказался не так дружелюбен к людям, как казалось в начале. Можно сказать — совершенно не дружелюбным.
Эта ночь для Грана, и других рабов, выдалась неспокойной. Измученные борьбой со штормом и двумя бессонными ночами, они надеялись отдохнуть в забытьи, заменявшем галерным рабам нормальный сон.
Беоры высадились на берег намереваясь вознаградить себя нормальным отдыхом за все волнения последних дней. Расковывать рабов никто и не подумал. Они здесь навечно, в качестве двигателя судна при безветренной погоде. Разве только корабль пострадает настолько сильно, что тех, кто доживёт до этого момента переведут на новый. Впрочем, если человек не умирал в первые месяцы, то, как правило, приспосабливался и мог жить несколько лет, возможно даже десятилетия. Если, конечно, такое существование можно назвать жизнью.
В закрытом трюме было жарко и душно. Люки и отверстия для вёсел закрывали чтобы рабов не покусала водяная муха, чей укус опасен своей незаметностью. А если не прижечь место укуса сразу, то вскоре человек умирает. И, что самое неприятное для беоров, его мясо нельзя после этого есть.
Душно и воняет, страшно воняет, но Гран привык и к духоте и вони. Как-то, осознание того, что он привык к условиям своего существования изрядно напугало Грана. Ему казалось, что привыкнуть означает смириться. Возможно так и есть. В любом случае это было уж давно.