Девушки как раз возвращались с ночной смены, когда к ним подошли те двое, чьи тела сейчас медленно замерзали у них под ногами. Угрожая оружием отобрали продовольственный паёк и зачем-то потребовали, чтобы девушки шли с ними. Сёстрам было очень страшно, но неизвестные убили провожающего их дядю Михаила, резанули ножом по горлу, когда он не захотел отдавать свой продовольственный паёк потому, что у Михаила имелась хворая от недоедания дочь. Вообще-то её пообещали вылечить и поставить на усиленное питание, но чуть позже, когда помогут тем, кому помощь нужна в первую очередь и всё немного образуется. Продовольственный паёк за работу в теплицах Михаилу выдавали увеличенный, с расчётом и на дочь, поэтому он не хотел отдавать бандитам. За это они его и убили. А кто кроме бандитов это мог ещё быть? Пока правили демоны, бандиты прислуживали им, сейчас присматриваются к новой власти. Пока, отбирают еду у тех, кто прошёл предварительную фильтрацию, встал на учёт и получил работу.
— Они заставили нас оттащить тело дяди Михаила и спрятать в развалинах. Второй подъезд большого дома на бывшей улице Степана Повха. Номер не знаю, но он без стены и всего пара этажей сохранилась, — спокойно объяснила младшая из сестрёнок, Даша. Судя по информации в идентификационной карточке ей было девятнадцать, сестре двадцать два. И то, что они пережили под оккупацией демонов и инфералов заставило девушек спокойно рассказывать о смерти явно близкого им человека.
— Спасибо вам большое! — сказала Маша, старшая из сестёр. С разрешения Горазда она успела обследовать тела бандитов, достав свой и сестры продовольственные пайки и ещё один, видимо принадлежавший дяде Михаилу, за который его убили. Горазд промолчал, так как мёртвым бандитам чужие пайки точно не нужны, да и телу неизвестного ему Михаила он тоже без надобности. Разве только за его дочерью надо приглядеть, но не прямо сейчас, а когда наступит утро.
— Спасибо на хлеб не намажешь, — непонятно для Горазда ответил Николай. Иногда разница в возрасте и жизненном опыте сказывалась и Золотилов употреблял не совсем понятные Горазду слова и выражения видимо ещё из той, довоенной жизни.
Сёстры переглянулись. Маша вздохнула и протянула Золотилов оставшийся от Михаила усиленный паёк.
— Что вы девушки! — возмутился Николай. — Я совсем не в этом смысле, даже наоборот.
Горазд хотел спросить: что именно наоборот. Но Золотилов продолжил: — Где вас разместили? Это же другой конец города. К сожалению, не сможем вас проводить, мы с напарником крайне-крайне устали. Но и отпустить вас одних тоже не имеем права, правда Горазд?
Не совсем понимая к чему ведёт первый пилот, младший лейтенант кивнул.
Золотилов продолжал разливаться: — Мороз такой, что снег уже не скрипит, а плачет. Разрешите предложить переночевать в нашем общежитии?
Снова переглянувшись, девушки кивнули. Горазд за это время успел доложить дежурному о двух трупах бандитов и ещё одном мёртвом теле спрятанном в каком-то доме на бывшей улице Степана Повха. Получив от дежурного указание оставить тела там, где лежат («утром подберём, если не убегут» — пошутил дежурный), Горазд пошёл вместе с Золотиловым и девушками в сторону общежития. Выпавшие из рук бандитов короткоствольные автоматы они захватили с собой, но дополнительно обследовать тела не стал.
Ночь перевалила за половину. Стало ещё холоднее, хотя, казалось, холоднее уже быть не может. Под ногами резко скрипел снег. И без того закутанные по самые глаза девушки сгорбились, будто желая сжаться в позе младенца сохраняя остатки неизбежно улетучивающегося, даже через десяток одёжек, тепла.
— Правильно Николай придумал отвести их в общежитие, — подумал Горазд. — А то и правда могли бы замёрзнуть, пока бы дошли к себе.
В тамбуре общежития температура чуть-чуть плюсовая. Намёрзший с внутренней стороны входной двери иней не думает таять. Но после улицы кажется, что здесь страшно тепло. Освобождаемые от одежды руки и щёки тут же начинают зудеть. И сам тамбур нужен не столько, чтобы служить дополнительным воздушным шлюзом между тёплыми помещениями внутри и страшным холодом снаружи, но и для того, чтобы в нём можно было снять верхнюю одежду и дать телу немного привыкнуть к тому, что на свете всё ещё существуют места, где может быть по-настоящему тепло.