В Анделе у Вайрена и его матери был свой замок, но его красота и богатство не шли ни в какое сравнение с Камнедержцем. Одор часто думал о королевском дворце, где прошло его раннее детство. Камнедержец… Зал предков, всегда погружённый в полутьму, где вдоль стен тянутся резные саркофаги, помнящие другие времена и других королей; золото и камень тронного зала, свечи в хрустальных люстрах, витражные окна; фрески, повествующие о подвигах предков. И, разумеется, королевский трон.
Они с отцом и матерью жили во флигеле, но мальчику позволялось ходить везде, где ему хотелось. Он по-прежнему помнил каждую деталь дворца и сада. Он чувствовал, что это – его, это должно принадлежать ему, а не Лиссии Эйрин или Грасселу Колму. Первая – несмышлёное дитя, второй – изнеженный мужчина, так и не научившийся брать дела в свои руки. И только он, Одор, настоящий воин и правитель по натуре, может сидеть на троне Арбора.
Он вошёл в свои покои и, будучи в скверном настроении, отругал служанку, вытиравшую пыль. Женщина испарилась, зная, что Одора лучше не тревожить, когда он зол или расстроен.
– Лорд Вайрен, письмо из Пиропа, – Дорел принёс его лично.
Одор открыл конверт и лишь пробежался по листу глазами. Ожидаемо: Астор согласен на встречу. Герцог пиропский был нужен Одору: у того были боевые маги. И хотя часть из них жила в Сентире, при Академии магов, все они встанут на сторону своего герцога, если тот прикажет. У Одора же пока не было ничего, кроме нескольких сотен воинов, собственной силы да крови Сальтары, текущей в жилах. Однако он верил, что этого будет достаточно. Если Арбор будет в его руках, он сдержит уговор и подарит Пиропу независимость. Одно герцогство – не такая большая плата за целое королевство.
Лорд Дорел стоял в дверях, не зная, уходить или остаться.
– Дорел, – окликнул его Одор, – слышал, в этом году турнир на Празднестве будет особенно интересным.
– Снова примете участие?
– Разумеется, – кивнул Одор. В прошлом году он оказался самым сильным из бойцов, разбив обоих соперников, которых поставили против него. Он помнил лицо короля Анверда, когда тот аплодировал его победе. У девчонки будет такое же лицо.
К ужину Одор спустился в зал, где его ждала мать. Ати Вайрен, хрупкая мать-одиночка, улыбнулась сыну нежнейшей улыбкой, на какую была способна. Она видела, что сын задумал что-то опасное, но не спрашивала – всё равно не ответит. Он сел напротив неё: мрачный, немного загоревший на слабом сентирском солнце, тяжёлый взгляд из-под густых тёмных бровей направлен куда-то вдаль, сквозь мать.
– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовалась женщина, желая как-нибудь отвлечь сына от мрачных мыслей.
– Хорошо, спасибо, – только и ответил он.
Принесли мясной пирог, и Одор принялся молча ужинать. Матери ничего не оставалось, как последовать его примеру.
Одор давно не был тем бойким и весёлым мальчиком, которым Ати привыкла его считать. Раньше он был очень привязан к ней, любил хвастать своими достижениями, жаждал её одобрения и похвалы. И она гордилась им. Но он отдалялся от матери, больше не посвящая её в свои планы и ничего не рассказывая даже о работе в порту. Женщина тяжело вздохнула и принялась за еду. Пирог был не хуже обычного, но какой-то непривычный на вкус.
– У нас сменилась кухарка? – задумчиво произнесла Ати.
Вдруг Одор поднял на неё полный ужаса взгляд. Догадка пришла внезапно, когда он уже заканчивал с порцией.
– Не ешь больше!
– Да я толком не… – пробормотала женщина.
Одор подскочил с места и крепко сжал кулаки, пытаясь понять, всё ли с ним в порядке. Он тяжело дышал, словно только что пробежал всё побережье. Ати подбежала к сыну, беспокойно заглядывая в его глаза.
– Позови лекаря, – проговорил Одор. Ати не нужно было просить, она уже летела к двери.
Но Одор понимал, что поздно о чём-то думать. Лицо его покрылось горячей влагой, она едва дышал, а попытка сделать глубокий вдох обернулась приступом кашля. Он снова рухнул на стул, держась за горло обеими руками.