Габрел такого ответа не ожидал. Он предпринял последнюю попытку призвать герцога к благоразумию:
– Но ваша светлость, что, если не все ваши лорды пойдут за вами? Это восстание против королевы…
– Королевы? – сир Олерон ударил кулаком по столу. – Для меня Биргены были и будут королями Фридгарда! Ты считаешь иначе, Габрел? Думаешь, девчонка правит нашими землями?
Габрел раздражённо откинулся на спинку стула. Никто не собирается его слушать.
– Разбудите гонца, – повторил Бирген.
Не дожидаясь прямого приказа, Рерика, как младший из советников, поднялась из-за стола, взяла из ниши в стене свечу с подсвечником и выскользнула за дверь.
Ночью Парус был тих, как склеп. Толстые стены замка не пропускали звуков, поэтому то, что происходило в комнатах, оставалось там же. Но не для леди Фрайкс. Стоило ей напрячь слух, и она слышала каждый шорох в подземельях, каждое слово, что конюх во дворе шептал кухонной девке, каждый вздох леди Кайлы, мирно спящей в своей постели. Сама она всегда двигалась бесшумно, заглушая звук своих шагов, так что никто не знал о её перемещениях. Способности к редкой даже среди фридгардцев магии звука – вот почему герцог ей покровительствовал, вот почему ввёл в свой совет. На самом деле она не была его советником. Она была шпионом – ни больше, ни меньше. Сопровождая Биргена в качестве придворного лекаря, она подслушивала всё, что было скрыто от ушей герцога.
Именно поэтому больше всего на свете леди Фрайкс любила тишину. В минуты покоя она заточала себя в особый кокон, не пропускающий звуки наружности, и давала себе возможность отдохнуть.
Добравшись до гостевой башни, где уложили гонца, Рерика поднялась по винтовой лестнице, открыла дверь и прошла в круглую комнату.
– Доброе утро, – произнесла она громко.
Гонец, немолодой мужчина, мигом вскочил с кровати.
– Утро, миледи?
– Почти. Отправляйся сейчас и передай своей герцогине наше решение.
– Но лошади не успели отдохнуть…
– Ничего, возьмёшь других, – перебила его Рерика. – Слушай же. Герцог Бирген принимает предложение, он хочет встретиться с герцогиней на Празднестве. Он придёт в её шатёр в сопровождении своего совета. Также он приглашает Илиэль и её братьев посетить его свадьбу.
Гонец кивал, запоминая послание. Рерика не стала дожидаться ответа, сразу вышла из комнаты и поплелась по лестнице. Она не высыпалась уже давно, и сейчас хотелось лишь одного: вернуться в свою спальню и положить тяжёлую голову на пух подушек.
Тишину прорезал крик, душераздирающий и холодящий душу. Рерика даже не вздрогнула: она привыкла к стонам леди Бриэллы. Советница представила её: лежит одна в своей комнате с завешенными окнами, куда не приникает свет, вцепилась пальцами в простыни и кричит, кричит от боли, отпускающей лишь иногда, а потом накрывающей с новой силой. Долго ли ей осталось? Леди Фрайкс не смогла излечить её, потому что горе не лечится.
Беспокойный огонёк свечи выхватывал из темноты одну дверь за другой, пока девушка шла вдоль коридора, и за каждой из дверей обитатели замка шумели по-своему. Но Рерика услышала в тишине коридора кое-что ещё. Шаги – неуверенные, осторожные. Подняв свечу повыше, леди Фрайкс увидела Белое Привидение, как за глаза называли Аиру Бирген. Сестра герцога двигалась вдоль стены, протягивая вперёд руку, чтобы не наткнуться на что-нибудь. От рождения Аира была почти слепа. Лучшие лекари Данхиэлы приезжали в Парус, но зрение Аире они подарить не смогли. Со временем девочка стала лучше видеть при свете дня, но с наступлением сумерек снова переставала различать цвета и формы.
– Вас проводить? – вздохнула Рерика. Она не особенно любила Аиру, но всегда была с ней вежлива.
– Ч-что? – девушка вздрогнула.
«Какого чёрта ты бродишь ночью посреди замкового коридора», – скривила губы Рерика. Но тон её оставался бесстрастным:
– Вас проводить до спальни?
Аира слабо кивнула, Рерика тут же приблизилась к ней и подхватила под локоть. Даже во тьме замка было видно, насколько бледное у девушки лицо. Она выросла красивой, очень похожей на свою мать, но болезненная бледность наводила на мысли о статуях покойных королей, стоящих в тронном зале, таких же белых и безмолвных. Рерика не могла любить Аиру именно потому, что очень любила её брата. Ведь Кейрос был деятельным и бескомпромиссным, порою несносным, но чаще восхитительным, а характер Аиры и вовсе не был заметен, и Рерика иногда сомневалась, есть ли он у неё. Днями напролёт Аира только сидела в своей комнате или во дворе, ни с кем не разговаривая и почти ничего не делала. Заниматься рукоделием и музыкой, как все знатные дамы, она не могла из-за плохого зрения, болтовня местных девушек не была ей интересна, а других занятий в Парусе не знали.