После смерти короля она казнила всех преступников, что были больны и слабы. Тюрьмы опустели, там остались лишь те, из кого Лиссия собиралась строить свою новую армию: убийцы, разбойники, самые сильные и жестокие. Все остальные содержанцы тюрем – мелкие воры, староверцы, маги, скрывающиеся от Академии – были убиты за одну ночь, тихо, без сборищ и огласки. Королева знала, что делает, и это пугало Фелкара.
Теперь, после смерти Одора Вайрена, у Лиссии стало на одного конкурента меньше. Но был ли Одор её конкурентом на самом деле? Оба бастарда, и Одор, и Грассел Колм, не пугали её. Если Лиссия кого-то опасалась, то герцогов – молодых и амбициозных, собравшихся с силами. Элбер тоже опасался их, но понимал и слабые стороны каждого. Может, затем он и нужен королеве?
– Что именно вы собираетесь спросить у Линлота, когда вернётесь?
Лиссия опустила веки, и тени от длинных ресниц легли на щеки.
– Для начала – всё, что он знает о герцогах и их планах. Затем – что герцоги знают обо мне.
– Разумно, – ответил Фелкар, не зная, что ещё сказать.
– Я слышала, что Бирген собирается выдать свою сестру замуж за кого-то… кого-то важного, раз это заинтересовало Одора.
– Одора? – уточнил Фелкар. Он знал, что Лиссия не общалась с покойным бастардом и уж точно не стала бы обмениваться слухами.
– Я перехватила его женщину, ту молодящуюся графиню Дестецию Эльмир. Она как раз ехала от Гербера, чтобы доставить Одору новости. Она быстро раскололась.
Элбера передёрнуло, однако он продолжил привычным учтивым тоном:
– И кто, вы думаете, станет мужем бедной слепой Аиры Бирген?
– Не подозреваю. Ты ведь считаешься самым умным при моём дворе – вот ты и скажи.
Элбер тяжело вздохнул. Он больше не был самым умным при дворе – по крайней мере, Лиссия так не считала. Она умудрилась схватить графиню Эльмир и пытать её без ведома Элбера, который привык знать обо всём, что происходит в замке. Причём она не скрывала этого нарочно, раз сейчас сама обо всём рассказала.
– Я думаю, что это – Грассел Колм. – Сказал Элбер вдруг. Он совсем не думал так, мало того, знал, что Бирген никогда не решил бы выдать свою сестру за бастарда. Но Элбер Фелкар был игроком; как правило, он играл на стороне своего короля, но теперь началась новая партия, в которой советник решил играть сам за себя.
Лиссия Эйрин подняла на советника изумлённые глаза.
Пустые земли
Первые дни весны не принесли обещанного тепла, но даже самая скверная погода не смогла бы заставить жителей Арбора перенести Празднество окончания великой войны. Каждый год в первые дни весны земля, уничтоженная и испепелённая войной, становилась местом горького веселья. Бесконечные ряды пёстрых шатров воздвигались на этой почве, навек лишённой плодородия, щедро окроплённой кровью и, как говорят, проклятой. Двести лет назад здесь умирали сентирцы, фридгардцы, данхиэльцы и пиропы, здесь их хоронили, а теперь они же пляшут и веселятся на костях своих предков. Таковы Пустые земли – мёртвая пустошь, где давно не живёт никто, кроме редких отшельников да осевших кочевников-нойгов, которым нет дома нигде в Арборе.
Но кто вспомнит о той войне во время Празднества? Среди музыки и шума голосов тяжело слышать собственные мысли и воспоминания.
Голова Фенсела была готова расколоться. Он приложил холодные ладони к вискам и крепко зажмурил глаза, пытаясь укрыться от тысяч звуков и людей вокруг, но сам воздух здесь гудел и дрожал, не давая успокоиться. Приступ был невероятно некстати: будь Фенсел дома, в Данхиэле, он мог бы скрыться в тишине своей опочивальни и переждать головную боль в одиночестве, но на Празднестве не было тихих мест. Призвав на помощь последние силы, маркиз двинулся к своему шатру, что зелёно-голубым куполом высился над остальными. Шатры и палатки гостей из Данхиэлы располагались восточнее других, согласно месту, которое герцогство занимало на карте Арбора. Шатёр герцогской семьи был, как положено, самым высоким и щедро украшенным данхиэльской символикой. Приподняв парусиновый полог, Фенсел вошёл в своё временное обиталище и, обессилевший, опустился на стул.