Впрочем, и сам Лейвен не был в восторге от того, что ему придётся провести ночь в поместьи Майнеров. Он заперся в выделенных ему покоях и не впускал никого, даже служанку, которая хотела застелить ему постель. Утопая в глубоком кресле, молодой герцог то прикрывал глаза, то устремлял взгляд в окно, где сплошной стеной падал снег. Мрачный интерьер комнаты угнетал его. В Северном Пламени, где он вырос, было много света. Свечи в золочёных канделябрах, масляные лампы, факелы на стенах коридоров – Асторы любили огонь, в замке всегда было тепло и светло. Майнеры же предпочитали полутьму, которая казалась им уютной, или, быть может, скрывала бледность их лиц. Огромная комната казалась герцогу тесной из-за обилия расшитых ковров и гобеленов; кровать была завешена тёмно-бордовым балдахином, единственным источником света была свеча в ажурном подсвечнике на прикроватном столике.
У кресла хозяина развалился Тео, крупный белый пёс с остроконечными ушами и массивной грудью. Воспитанное и умное животное сопровождало герцога во многих поездках и было единственным живым существом, которому Лейвен мог доверять, за исключением, может быть, графини Овелии или телохранительницы Кайтен. Тишина комнаты нарушалась лишь мерным дыханием человека и собаки, Лейвен уже решил вздремнуть, но тут раздался стук в дверь. Тео подскочил, как ужаленный, и метнулся к двери. Астор же медленно поднялся из кресла и последовал за псом.
– Кто снова?
– Это я. Нужно поговорить, – из-за двери донёсся встревоженный голос матери. В алых глазах Астора отразилось раздражение, но он смолчал и открыл Халине дверь.
В покои вошла светловолосая женщина, выглядящая старше свои тридцати четырёх. На Халине было простое красное платье, волосы были расплетены – видимо, она готовилась ко сну.
– Что случилось? – Лейвен неотрывно сопровождал мать взглядом.
– Письмо. – Халина извлекла из рукава светлый конверт. Лейвен, не церемонясь, выхватил письмо из рук матери: если его привезли сюда, в поместье Майнеров, то дело срочное. Конверт уже был разорван.
– Ты прочла его раньше меня? – альбинос бросил в сторону матери яростный взгляд. Она снова совала свой нос туда, куда не стоило!
– Я думала, ты спишь, радость моя. – Халина опустила взгляд, изображая покорную невинность. Лейвен знал её уловки так же хорошо, как её желание править герцогством, пусть и неофициально. Однако на это не было времени. Развернув бумагу, он пробежал по ней глазами, и по мере чтения выражение его лица менялось с раздражённого на растерянное.
– Мёртв, значит, – тихо произнёс он, сворачивая бумагу и мгновенно сжигая её в собственной ладони.
– Мы должны будем присутствовать на Празднестве, – начала Халина, – и это будет первый год, когда ты предстанешь в роли герцога, а не его сына.
– Преклониться перед Лиссией, этой девчонкой, даже не владеющей магией, – Астор горько усмехнулся и уставился в окно.
– Не можешь смириться с тем, что девочка может быть королевой? – вдруг подняла взгляд мать.
– А ты не можешь смириться с тем, что у пиропов женщина не имеет никакой власти? – Лейвен обернулся к Халине, и она умолкла. – Я не хочу снова поднимать этот разговор. Так же, как не хочу преподносить дары королеве-самозванке. Акеноры взяли трон незаконно, но она даже не Акенор, а Эйрин.
– Сейчас нет смысла думать об этом. Хотим мы или нет, её коронуют на Празднестве.
Лейвен не стал возражать. Развернувшись на каблуках, он снова рухнул в кресло. Мрак комнаты действовал на него усыпляюще.
– Они не упустят этого шанса, – произнёс Лейвен негромко.
– Они?
– Герцоги, – пояснил он нехотя, – Бирген и Илиэль. То, что случилось с их родителями, не научило их ничему, теперь они, наоборот, жаждут мести.
– Не хочешь ли ты сказать, что все мы должны смириться с нашим положением?
– Разумеется, нет, – альбинос устало махнул рукой в сторону матери, даже не видя, где именно она стоит, – но нужно время, чтобы собраться с силами и найти союзников. И нужен удачный момент. Фридгардцы и данхиэльцы не будут ждать, они попытаются ударить сразу и примут поражение.