Он закончил.
И от сознания того, что произошло меня затошнило.
Превозмогая все эти неприятные чувства, сделала то, чего по мнению моей напарницы Барбары, хочет каждый мужик во время минета.
"О, все Святые! Я, хоть и мысленно, но сказала это слово!"
Солёное послевкусие жгло язык. Во рту стало вязко и мерзко. Так же ощущала себя и я.
Я вышла из захвата беспутства и, резко оттолкнув его от себя, отползла к столу, прислонилась спиной. Грубо вытирая свои губы, по-прежнему, не сводила с него взгляда.
Этот подонок выглядел очень даже довольным, как показалось мне. Доминик смотрел в упор и чего-то ждал.
С большим чувством утраты собственного достоинства, я поднялась на ноги.
Сглотнув в очередной раз сухость во рту, осмелилась на вопрос.
– Я отработала?
Как же ужасно теперь звучит эта фраза!
Он поменял свою позу, уперся локтем в колено и подставил руку под подбородок. Смотря исподлобья, Доминик скривил ухмылку.
– Плохо, Клеопатра! Очень плохо!
Его холодный тон меня уже бесил! Я только что унижалась, как могла, чтоб расплатиться за то, за что не могла заплатить деньгами. А он? Очень плохо…
Что это за оценка?
Паршивая обида накрыла большой волной. Мои губы дрогнули, а глаза налились влагой. Но я взяла себя в руки.
– Ну и? – набралась наглости. – Что ещё мне надо сделать?
Реветь хотелось жутко. И, наверное, ему это было понятно.
Доминик откинулся снова на кушетку и застегнул свои штаны. Встал и приблизился ко мне. Протянув руку, лёгким движением провёл мне по щеке. Я дернулась от этого и попыталась отметнуть этот жест.
– Я сам тебя найду, – ледяной оттенок в голосе дал мне понять, что должна уйти.
Вот же бесчувственная дубина!
Я развернулась и непослушными ногами зашагала прочь. С силой распахнув входную дверь, не стала её за собой закрывать.
Глупо, но хотя бы так выразила ему свой протест.
Я выскочила на улицу и поняла, что уже не тошнит. Осталось ужасное чувство горечи и во рту, и на душе.
Мне пришлось отыскать колонку с водой и прополоскать рот. Жаль, что не могу сделать тоже самое со своей душой.
Слёзы вырвались наружу. Обида душила меня всё сильнее и сильнее.
Моя родная Nonna! Что бы ты сказала про меня, если бы узнала, что причиной обидных слёз является его оценка.
«Очень плохо, Клеопатра!»
Мне было обидно, что ему не понравилось…
"Клео, ты сумасшедшая?!"
___________________________
ГЛАВА 5
– Синьорина, Грассо!
Через два дня спокойной жизни я опять услышала за своей спиной настойчивый голос ректора Вальвезе.
Сегодня пришла на учёбу, и уже не мерещилось, что на меня все смотрят.
Два дня подряд была мания величия, мне казалось, что окружающие всё про меня знают и показывают пальцем. Даже на улице.
– Клеопатра, постой-же!
"Вот неугомонный!"
Я остановилась и повернулась к нему.
– Синьор Вальвезе! – воскликнула и, как могла, заулыбалась.
По его лицу поняла, что ему снова что-то надо.
– Клеопатра, я опять иду играть, – завлёк он меня за собой.
И я почти бежала за ним, а он на ходу кидал свои строгие приказы.
– В прошлый раз, синьор Хэндриа меня и слушать не стал с твоим стендом. Сказал, что хочет услышать того, кто его делал.
Я, переставляя ноги, всё время пыталась его догнать, чтоб слышать каждое слово.
– Поэтому, быстро переодеваться и на корт! Ты должна быть там!
Я остановилась в недоумении.
– Я освободил тебя от последних занятий! Бегом, Клеопатра! – кричал он, удаляясь дальше по коридору.
– Так, я же ростом маловата! – отчаянно крикнула ему вслед.
Рикардо повернулся и развёл руками.
– Синьорина, Грассо! Это его требование!
Он погрозил мне пальцем и продолжил уходить.