— Займись обозом, — бросил ему сэр Ральф, направляясь к ведущим на причал деревянным сходням.
— Будет сделано, господин.
Судно с наборной обшивкой, принадлежавшее де Ронсье и носившее название «Огненный Дракон», походило на корабли норманнов. Гвионн знал, что удлиненный корпус неплохо подходил для путешествий по открытому морю — большинство купеческих судов строились по этому образцу. Эти сведения ему сообщили друзья еще в то время, когда он жил в Ванне. Продолговатый и изящный, корпус «Огненного Дракона» был оснащен выгнутым носом с резной драконьей головой на конце, причудливо раскрашенной. Ужасные выкаченные глаза были красного цвета — из-за того, что судно легонько покачивалось на волнах, казалось, будто в лучах полуденного солнца они поворачиваются в деревянных глазницах. Из всех судов, стоявших в порту на якоре в тот день, корабль де Ронсье был самым длинным. Его вымпел — ненавистный Гвионну золотой пятилистник в венце черных терновых ветвей — гордо развевался на верхушке мачты. Квадратный парус был полностью убран.
По всей набережной валялись вытащенные на просушку сети, кое-где в их ячейках торчали рыбьи скелеты, начисто обглоданные портовыми чайками. Удушливая вонь уличных отбросов не доходила сюда, свежий воздух был пропитан запахом выброшенных на берег водорослей.
Гвионн наблюдал за тем, как солдаты, сопровождавшие сэра Луи из самой Аквитании, развьючивали обоз и поднимали сундуки с приданым леди Арлетты на борт с помощью системы из блоков и канатов. Самих грузовых мулов везти на юг было несподручно, поэтому сэр Луи заранее договорился с купцом, чтобы тот предоставил необходимое количество животных по прибытии в Бордо.
Гвионн бросил взгляд исподлобья на графа Франсуа, стоявшего подле своей дочери и ее служанки на самых сходнях. Казалось, они о чем-то спорят. Юноша прислушался в надежде узнать нечто новое и полезное для своих планов.
— Нет, господин, Арлетта ошибается, я хочу плыть с ней, — доказывала, заламывая руки, Клеменсия. — Я не поеду назад в замок, я должна следовать за нею. Мне всего лишь на миг взгрустнулось, но теперь все прошло.
— Ты говоришь правду, Клеменсия? — усомнилась рыжеволосая дочь графа де Ронсье.
Гвионн не стал дальше вслушиваться в разговор, показавшийся ему недостойным внимания, и вернулся к своим раздумьям. Почему де Ронсье выбрал из многих других именно эту дорогу к порту? Догадался ли граф, что он не тот, за кого себя выдает? Или он уже забыл о жертвах своих прошлых преступлений? Капли пота выступили на его ладонях. Гвионн отер их полою туники. Женщина с желтой дворнягой — ее звали Беатриз — некогда была его соседкой, до того самого дня, когда графские слуги подпалили улицу и вынудили все семейство де Хереви бежать из Ванна. Беатриз и ее пес узнали его, даже несмотря на шрамы. В какой-то ужасный миг ему показалось, что женщина сейчас назовет его по имени, или же собака бросится со своими неуместными ласками, выдав его с головой в руки врагов. Если такое случилось бы, Леклерк готов был поклясться, что граф не преминет по прибытии в порт намотать его кишки на барабан первой попавшейся лебедки.
— Леклерк. Леклерк! Ты что, заснул?
Разногласия между Арлеттой и ее служанкой по-видимому были улажены. Обе девушки чинно вступили на борт корабля и Варден, перегнувшись через перила, звал его, сопровождая слова довольно красноречивыми жестами. Вздрогнув, Гвионн вернулся к действительности.
— Что же ты стоишь, Леклерк, словно к месту прирос? Заводи лошадей на корабль. Все остальное уже погружено.
Гвионн отвязал Ареса и Звездочку и торопливо повел их вниз по сходням. Хвала небу, в тот день в порту не появилось ни одного его знакомого — а таких по городу в былые дни у него набралось бы немало. Он недолюбливал морские путешествия, поскольку плохо переносил качку, но был от души рад, что «Дракон» наконец отчалил от опасного берега.
Через трое суток, вечерней порой, когда небесное светило садилось за лесной горизонт, отец Иан, подъехав к воротам замка Хуэльгастель, спешился с мула, одолженного у епископа Ваннского. Глаза его слезились от усталости. Худой, как жердь, он чувствовал себя после длительного путешествия по жаре весьма неважно; по телу стекал пот, лицо покрывала испарина. Его серый дорожный плащ — когда-то он был черным, однако под лучами солнца дешевая материя вскоре выцвела, — насквозь пропылился. Как только его ноги коснулись земли, отец Иан испустил вздох облегчения.