— Прости, отец, но я не могу…
— И это твое последнее слово?
— Да, отец.
Суровое выражение появилось на его обветренном лице. Он отвел взгляд от дочери, снова сел на лавку и сказал, глядя в пустую миску:
— В таком случае, красавица, собирай вещички и выметайся из дома.
— Нет, Хуберт! — закричала Мархарид, вскакивая из-за стола.
— Сядь, жена! — ледяным тоном обратился к ней муж. Анна слушала и не узнавала отцовского голоса.
— Но, Хуберт!..
— Сядь, я сказал!
Мархарид повиновалась.
Отец поднял голову и исподлобья взглянул на дочь, затем на жену. Он выглядел иначе, не так, как всегда. Мархарид таким его еще никогда не видела. Она тихо спросила:
— Значит, ты ей предлагаешь на выбор: она остается и выходит замуж за Самсона — или уходит из дома. Я правильно тебя поняла, Хуберт?
— Так и есть, слово в слово, — равнодушно согласился тот.
Все еще не веря, что ее выгоняют из дома, Анна повернулась к родителям спиной и пошла к своей лежанке. Она бросала в кучу вещи не раздумывая, небрежно скатав вместе сменное платье и тунику. Она добавила костяной гребень, красную ленту, нитку бус — подарок от Раймонда. Что еще?
Собирая пожитки, Анна слышала как бы издалека, как мать умоляла разгневанного отца:
— Хуберт, так никто никогда не делал.
— А я сделаю.
— Хуберт, но ты неправ.
— Неправ тот, кто плодит внебрачных детей.
— Хуберт, пожалуйста, передумай. Ты об этом горько пожалеешь.
— Никогда.
Анна была готова. Под мышкой она держала узел — завернутые в плащ свои пожитки. Она подошла к двери и взглянула в последний раз на отца.
— До свидания, папа…
Отец даже не взглянул на уходящую дочь.
— Мама!..
Всхлипнув, Мархарид поднялась с лавки.
— Я не позволю выгнать ее из дома в одном платьице!
Она подбежала к корзинке, в которую Анна утром собирала овощи и торопливо положила в нее десяток яблок, маленькую буханку хлеба и головку белого мягкого сыра. Бросившись к кровати Анны, Мархарид собрала в охапку одеяла и простыни и сунула эти тряпки в ту же корзину. Ее руки тряслись, как в лихорадке.
Анна ждала на пороге, а Хуберт сидел, тупо уставившись в пустую миску.
С корзинкой в руке, Мархарид бросилась к дочери и порывисто обняла ее. В ее глазах блестели слезы. Анна почувствовала, что и она сейчас заплачет, но сдержалась. Неожиданно она ощутила в себе силу, о которой до сих пор даже не подозревала.
— Прости, матушка.
— О, Анна! Ну пожалуйста, скажи нам правду и согласись выйти за Самсона!
— Мама, я дала обещание и останусь ему верна. Самсон — славный парень, но я не могу выйти за него.
Мархарид смахнула слезу, и мать с дочерью вышли за порог. Был теплый ласковый вечер.
— Я вижу по его глазам — он не изменит своего решения. — Голос Мархарид надломился. — Доброго пути. Я положила несколько су на дно корзинки, не потеряй их. Анна, я люблю тебя!
Анна пыталась улыбнуться.
— И я люблю тебя. — Она заговорила погромче, подойдя вплотную к двери. — И тебя, папа, я люблю тоже!
Взяв из рук матери корзинку, изгнанница зашагала по переулку, ведущему к церкви. Снова к отцу Иану.
По мере того, как Анна, нагруженная узлом одежды и корзинкой, которую ей собрала матушка, приближалась к дому отца Иана, на Локмариакер, словно нежный серый покров, опустились сумерки. Ветер стих, тишина и покой объяли всю гавань. Даже чайки в порту, и те замолчали. Море было их колыбелью, оно укачивало их перед сном.
Церковная дверь была приотворена, и Анна тихо вошла в портал. На алтаре горели две свечи, а перед ними стоял на коленях высокий человек; длинная тень от его фигуры падала на пол. Отец Иан совершал обязательное вечернее богослужение, распевая псалмы. Слова, произносимые речитативом, были почти неразличимы и, смешиваясь с отражающимся от каменных стен эхом, сливались в мерное гудение, похожее на отзвук далекого пчелиного роя.
Анна поставила корзинку и узел возле чаши для омовений, окропилась святой водой и стала терпеливо ждать, пока священник не окончит свою ежевечернюю молитву.
Она, конечно, боялась, что отец будет разгневан, боялась порки, но ей и в голову не могло прийти, что он просто так возьмет и выставит ее из родного дома. Где ей спать этой ночью? А завтрашней? Хорошо, пока еще лето. А когда наступит зима? Как ей выжить? Пока было довольно тепло, в крайнем случае можно выспаться и на земле в зарослях боярышника. Это почти не будет отличаться от ночей в дольмене, проведенных с Раймондом. Но скоро родится дитя. А зима, судя по приметам, в этом году будет морозная. Что же вообще ей делать?