Глава пятнадцатая
Тем же вечером граф Этьен устроил празднество в честь Арлетты.
Она восседала во главе поставленного на возвышение стола на покрытом подушечкой сиденье с резными ручками, еще более величественном, чем сиденье отца у них дома, и голова ее кружилась от шума и волнений. Граф Этьен сидел подле нее на точно таком же стуле.
Оглядывая поочередно лица присутствующих, Арлетта заметила за соседним столом Клеменсию. Та сидела рядом с Гвионном Леклерком — наверняка об этом позаботился сэр Ральф. В этой непривычной обстановке ее подруге, конечно, будет немного легче освоиться, если ее соседом на пиру окажется Гвионн Леклерк — человек, с которым она знакома.
Зал в Ля Фортресс был почти квадратным, и в нем помещалось народу не меньше, чем в большом зале Хуэльгастеля. Шум стоял невыносимый, а ведь они еще даже не приступили к мясному блюду. Лаяли псы, брякали тарелки, голоса то затихали, то опять кто-то покатывался от хохота. Очаг в зале был почти такого же размера, как и дома, но чадил гораздо меньше. Тростниковую подстилку для аромата посыпали тимьяном и лавандой. Стены помещения сверкали свежей побелкой, две из них украшали большие гобелены великолепной работы. На одном в натуральную величину были изображены король Артур с рыцарями Круглого Стола, на другом — охотничья сцена.
Цвета графского герба — кармин и золото, столь приметные в облачении леди Петрониллы, пламенели в вышивке знамен, свисающих на расстоянии нескольких ярдов друг от друга и закрепленных на специальных держателях в стенах. Полотнища колыхались от сквозняков и поднимавшегося кверху теплого воздуха. Под хоругвями стояли наряженные в парадные кафтаны дворецкие, готовые услужить по мановению руки любого из гостей. Некоторые из них держали салфетки в знак того, что они обслуживали высокое место графа и его невесты. Один слуга сжимал в кулаке деревянный жезл.
Потолок зала был настолько высок, что снизу балок почти не было заметно. У стены, к которой Арлетта сидела лицом, располагались певцы и музыканты — трое мужчин и одна девушка. Все мужчины держали в руках инструменты: один — лютню, другой — флейту, а третий — арфу.
— Хочешь послушать их музыку и пение? — наклонился к Арлетте граф, заметив любопытствующий взгляд своей суженой.
— Если можно.
Граф Этьен медленно поднял руку. Слуга ударил тупым концом жезла об пол, и шум заметно поутих.
— Так лучше, не правда ли? — усмехнулся граф.
Арлетта кивнула и отхлебнула из кубка. Вино было дорогое и сладкое, оно ей очень понравилось.
Менестрели играли прелюдию, в то время как багряно-золотые камердинеры разносили блюда. Девушка запела.
Крепко обхватив пальчиками серебряный бокал, Арлетта смотрела на певицу, испытывая легкую зависть к ее красоте и таланту.
— Тебе нравится пение Мишель? — осведомился граф.
— Да, конечно, но… — Арлетта замялась. Один из солдат при обозе, с которым они как-то по дороге разговорились, сообщил ей, кто такие были труверы. Так звали на юге страны трубадуров женского пола, но сама Арлетта впервые в жизни видела одну из них. По словам обозного выходило, что это люди презираемые, а песни их — непристойны. — Разъезжает ли она по всей Аквитании, распевая свои романсы?
Граф добродушно улыбнулся, глаза его выразили понимание. Похоже, он человек добрый и ведет себя по отношению к ней весьма учтиво, думала Арлетта. Она начинала чувствовать себя в его обществе более раскованно. Граф Этьен кого-то ей сильно напоминал, а вот кого, она пока сама не понимала.
— Как и все они. С отцом, тем мужчиной, у которого лютня, и с братом, флейтистом. Я заплатил им вперед за месяц или около того. А ты любишь музыку?
Арлетта кивнула.
— Как не любить. Но у моего отца абсолютно отсутствует слух, и с того дня, как умерла моя мать, он потерял всякий интерес к музыке. Очень долго я не слышала ничего иного, кроме как пение «Аве Мария» в часовне.
— Если тебе они придутся по вкусу, я возьму их в постоянное услужение. Но не суди по одной песне, послушай весь их репертуар.
— Благодарю вас, граф Этьен.
Луи Фавелл сидел между Арлеттой де Ронсье и своей женой Петрониллой. На них двоих был по этикету положен только один кубок, и пока ее муж пригубливал вино, бывшая поселянка лениво ковырялась в тарелке, пожирая графскую избранницу недобрым взглядом. Муж ее надеялся, что у нее хватит ума не затеять какую-нибудь свару — он хорошо знал, что язык женушки был острый и бесцеремонный, и если ей приходила в голову какая блажь… Кто знает, что сочтет эта Арлетта де Ронсье оскорблением, а что нет.