Джоэль и Мадалена обменялись взглядами и кивнули.
— Обещаем, девушка, — ободряюще сказал крестьянин. — Твоя тайна в надежных руках.
— Может Анна остаться здесь? Вы дадите ей крышу над головой?
Скуластое лицо крестьянки осветилось дружелюбной улыбкой.
— Пускай остается. Мы приютим ее.
Джоэль поднялся и, взяв корзинку из рук гостьи, поставил ее у кипы заплесневелого тростника.
— Приветствуем тебя в Кермарии, девушка. Будь уверена, мы-то уж не выставим мать внука Жана Сен-Клера на улицу.
— Благословение небес да пребудет над вашей крышей, — торжественно произнес отец Иан, выходя из дома.
Анне налили большую миску похлебки.
— Она могла бы поселиться в господской усадьбе, — задумчиво сказал Джоэль, пока Анна ела. — С Кларой и прочими женщинами.
— В усадьбе? Она сильно разрушена. Де Ронсье позаботился об этом.
— Мы можем расчистить развалины. — Лицо Джоэля просветлело. Он сам в былые времена служил поваром в семье Сен-Клера. Обучала его поварскому искусству в свое время мать Раймонда, Йоланда, и занятие это ему нравилось. С тех пор, как у него не стало, кому готовить, его жизнь в значительной степени потеряла смысл. — Кермария так и не возродилась с того дня, как де Ронсье напал на нас. Пострадала вся деревня, были убиты не только наши господа, но и наши надежды. Возможно, если Анна переедет к нам — а она беременна внуком Сен-Клера, — село опять расцветет. В свое время его поднял на ноги покойный граф. Может быть, это первый шаг в будущее, сестра.
И было по сему.
Деревенские жители отнеслись к Анне с состраданием. Кермария была захолустным уголком, здесь не было даже своего священника, коему прихожане могли бы доверить свои горести и радости. Неподалеку, правда, обитали несколько монахов из соседней лесной обители святого Феликса, но они редко заглядывали в местную часовню. Анне не пришлось служить мишенью для насмешек и всеобщего негодования по поводу ее внебрачной беременности.
Сама усадьба была местом необычным, таинственным. Здание было похоже на башню, на первом ярусе располагались подвалы и чуланы для провизии, над ними — рыцарский зал, беленые стены которого были запачканы и лишены всех некогда висевших там украшений. Над залом располагалась светлица, куда можно было попасть по витой лесенке, а на самом верху были сооружены сторожевая тропа и караульное помещение. Сейчас никто не нес там службу; так продолжалось уже довольно долгое время. Рядом с усадьбой была построена небольшая часовенка, во дворе находился колодец. Ров был полон водорослей и сухой травы, среди которой обычно рылась в отбросах пара растрепанных кур. Еще недавно полная жизни, усадьба выглядела печальной и покинутой.
Анна помогала выносить изломанную и расколотую мебель из господского дома во двор, где ее рубили на дрова. Она мела полы, вынося ведрами сухие листья и грязь. Жафрез, бывший господский плотник, частенько после кровавой ночи заглядывавший в бутылку, был отныне лишен своей невинной радости и занят исправлением порушенного. Пустой остов здания звенел от ударов его топора с утра до полудня и с полудня до вечера. Двери, многие из которых были во время нападения сорваны с петель, так и валялись там, где упали. Их надо было навесить заново. Другие двери, расколотые пополам, были кое-как скреплены, а разбитые в щепки заменены на новые. Обугленные и залитые грязью остатки гобеленов и драпировок были сняты со стен и стащены в большой костер во дворе.
Ставни на окнах приладили заново, а узенькие оконные проемы затянули бедняцким стеклом — промасленной овечьей кожей.
Анна и Клара, бывшая служанка Сен-Клеров, притащили себе соломенный тюфяк, один на двоих, и бросили на пол в горнице. В оборудованном таким образом пристанище Анна и собиралась ждать возвращения Раймонда.
Проходили месяцы.
Анне начинала нравиться ее новая жизнь в Кермарии — насколько это позволяла разлука с милым. Странно было находиться в обширном доме лишь вдвоем с Кларой, словно две горошины в пустом стручке. Мебели почти не сохранилось, и Жафрез сколотил для девушек грубые козлы вместо стола. Старая мебель была вся или разбита, или сожжена солдатами графа. Местные жители подкармливали ее, принося время от времени то корзиночку яиц, то пойманной рыбешки. Хотя Анна верила, что Мадалена и Джоэль держали языки за зубами, слух о том, чьим ребенком она беременна, как-то распространился по деревне. Этого было достаточно для того, чтобы поселяне смотрели на нее, как на свою госпожу.
После того, как Жафрез закончил работу в комнатах, Клара самовольно взяла на себя заботу прислуживать ей в качестве служанки и горничной. Джоэль снова зачастил на кухню, и вместе они готовили пищу и себе, и ей. Мадалена сказала, что ее брат потерял было веру в лучшее после той ночи, но теперь, когда она поселилась в Кермарии, его сердце снова начало оттаивать. Он один справлялся с приготовлением пищи на всех. Кроме того поселяне приносили ему тесто, и он пек для них хлебы в круглой господской печи, сложенной из кирпича.