— Не за что, Бартелеми. Ты уже сполна расплатился, охраняя нас по ночам, а также, когда играл нам на арфе или учил нас своим песням. Они всем очень полюбились. Мы надолго тебя запомним.
— Это только малая часть из того, что я умею делать, — Бартелеми заколебался, по его щекам разлился легкий румянец. Но Анна, занятая ребенком, не заметила этого.
— И если тебе когда-нибудь захочется побродить по свету, Анна, пойдем со мной. У тебя хороший слух, чистый голос, красивое лицо. Из тебя получится неплохая трубадурша.
— Из меня? Трубадурша? — Анна недоверчиво засмеялась. — Уж не настолько мой голос и красив. Только благородные дамы уходят в трубадуры. А я простая деревенская девушка.
— С твоим слухом ты улавливаешь и запоминаешь мелодии скорее, чем сердце сделает два удара, — заверил ее бродячий менестрель, подтягивая ремешки, которыми придерживались его переметная сума и арфа.
Анна покачала головой и принялась укачивать младенца, чтобы тот не проснулся. На перила сел воробей, ухватил клювом соломинку и улетел с нею. Анна проследила за пичужкой взглядом.
— На следующую зиму, если будет нужда, возвращайся опять к нам, под наш кров.
— Ты очень добра, Анна, — ответил менестрель. — Обязательно воспользуюсь твоим приглашением.
— Куда теперь направишься?
— Сначала на юг. В Нант, затем в Пуату, а затем…
Анна перестала укачивать Жана и схватила Бартелеми за рукав.
— Ты собираешься в Аквитанию?
Легкая улыбка мелькнула на лице музыканта.
— Да. Я еще там не был. Говорят, что в Аквитании хороших певцов ценят куда больше, чем здесь, на севере.
— Тогда ты можешь увидеться с ним, — проговорила Анна как бы про себя.
Бартелеми притворился, что не расслышал.
— Что?
— Ты можешь увидеться с Раймондом.
— Пошли вместе, милочка. И тогда ты увидишь его сама.
Бартелеми к тому времени уже знал, что Раймондом звали отца малыша, но не был уверен, что они повенчаны. Ему представлялось, что любовник Анны улепетнул от нее, как только узнал о ее беременности.
Поглаживая одной ладонью головку мальчика, Анна засомневалась:
— Если бы я могла…
Почувствовав неуверенность в ее голосе, Бартелеми начал настаивать:
— Анна, ну что тебя держит? Я буду заботиться о тебе. Ты доставишь мне огромное удовольствие, если мы отправимся вместе.
— Я буду даром есть твой хлеб.
— Что за ерунда! Ты ведь не станешь сидеть сложа руки. Будешь принимать участие в представлении. Я знаю, у тебя получится.
Анна решительно покачала головой.
— Нет, друг мой, хоть ты и очень добр ко мне. Но я не оставлю Кермарию. Жан слишком мал, и его жизнь слишком дорога всем нам, чтобы рисковать ею на пыльных дорогах Франции. Пока Раймонд не вернется, я буду ждать его тут.
— Что ж, тогда пора прощаться.
— Пусть хранит тебя судьба, Бартелеми. Послушай…
— Что?
— Если… если встретишь Раймонда, ты расскажешь ему обо мне?
— Само собой, расскажу.
— Передай ему, что Анна любит его, и скажи о ребенке. Скажи, пусть возвращается.
Бартелеми наклонился, чтобы прикоснуться губами к ее щеке, но поцеловать не решился.
— Скажу.
— И еще…
— Да?
— Ты помнишь, что он зовет себя Гвионн Леклерк?
Бартелеми усмехнулся. Анна всю зиму сочиняла и распевала песни о Раймонде Хереви и Гвионне Леклерке, и Бартелеми помнил в них каждое слово, хоть и звучали они по-бретонски.
— Еще бы не помнить.
— Если есть причина, по которой он не может сейчас вернуться домой, и ты на самом деле проведешь следующую зиму у нас, тогда следующей весной я пойду с тобой. К нему.
Лицо менестреля просветлело.
— Ты хочешь сказать, что если я найду твоего Раймонда, следующей весной мы можем отправиться в путь вместе, как трубадур и певица?
С нежностью глядя на ребенка, который посапывал у нее за спиной, Анна кивнула.
— Именно так. Я хочу его увидеть. К тому времени Жан немного подрастет и достаточно окрепнет для бродячей жизни.
Бартелеми торжественно повернул лицо Анны к своему и вгляделся своими голубыми глазами в ее глаза.
— Отлично, Анна. Если ты даешь мне такое поручение, я разыщу твоего любовника и вернусь назад, чтобы сопроводить тебя к нему. И ты станешь моей спутницей. Договорились?
— Договорились.
— Скрепим наш договор поцелуем.
Бартелеми ле Харпур наклонился и теперь уже без колебаний поцеловал Анну в губы. Несмотря на врожденную деликатность, бродячий трубадур умел добиваться своего. Затем он выпрямился и зашагал по дороге, насвистывая любовную песенку.