Клеменсия с сомнением покачала головой.
— Арлетта, ты уверена, что это пойдет нам на пользу? Граф просто так не отступит.
Арлетта вздернула подбородок.
— Я все поставлю на эту карту. Если надо, дойду до его святейшества Папы Римского. Пусть над головой моего отца сгустились тучи, но я не хочу жить во мраке их тени. Я знаю свои права. Все письма должны быть отосланы еще сегодня.
— Граф Этьен не допустит этого.
— Он ничего не узнает. Я отошлю их моей мачехе с отцом Йоссе. Он отъедет в Бретань сегодня же, я попрошу его об этом. Письма разлетятся по Франции, а мы запремся в башне. Клянусь спасением моей души, Клеменсия, я ни на шаг не выйду из этой башни, покуда не добьюсь, чтобы граф Этьен выполнил все, под чем стоит его подпись. Даже если моего отца повесят, я докажу графу, что де Ронсье знают, что такое честь.
Отец Йоссе согласился доставить письма, не выразив ни малейшего неудовольствия. Девушки подождали до темноты, а затем занялись перетаскиванием своего имущества в башню, для чего пришлось не один раз пересечь двор замка. Нижний ярус башни был завален кипами сена и мешками с овсом для конюшень.
Конюх Якоб болтал на дворе с кем-то из стражи, и все они прекрасно видели, как Клеменсия с Арлеттой таскали по двору сундуки, короба и связки. На них смотрели с большим недоумением: случай был совершенно необыкновенный, и все понимали, что должны что-то сделать, но никто не знал, что именно.
Коротко обсудив со стражей, что могут означать такие действия Арлетты и Клеменсии, Якоб направился к ним.
— Госпожа моя, разрешите вам пособить?
Арлетта улыбнулась конюху. Этот человек ей нравился. Он неплохо присматривал за лошадьми, совсем как Обри в Хуэльгастеле. Он позаботится об Изельде, покуда это будет нужно.
— Якоб, вы, конечно, слыхали, что я должна освободить свои покои к завтрашнему полудню?
Тот неловко хмыкнул и начал усиленно изучать носки своих сапог.
— Тут кое-что из моих пожитков, — очаровательным голосом произнесла Арлетта. — Я подумала, что если мы со служанкой сегодня перенесем все это из верхних комнат пониже, то завтра сэкономим время. Пока временно сложим все добро в башне. А завтра спокойно погрузим и потихоньку отправимся по утренней прохладе. Так будет лучше — меньше пойдет по округе всякой болтовни и сплетен, не правда ли?
— Тут надо бы побольше света, госпожа, — отозвался Якоб, снимая факел из гнезда в стене. — Сейчас я вам помогу. Ворочать эти сундуки — не женское дело.
— О, мы будем очень благодарны.
Через полчаса Якоб закончил затаскивать последние из коробов леди Арлетты в узкую дверь башни. Теперь он снова мог вернуться к прерванному разговору со стражниками. Сегодня на дозорной тропе дежурили Госвин и Фульберт.
— Не могу понять, с чего это ты вызвался помогать им, — заметил Фульберт, зевая во весь рот. — Лишил нас редкого удовольствия посмотреть, как важная госпожа таскает тяжести на пару со служанкой. Чего они надумали? Готовятся к осаде, что ли?
Якоб захохотал.
— Слухами земля полнится. Она оказалась не той невестой, какая нужна графу. Ей велели упаковываться, и завтра спровадят назад в Бретань. Нужно, чтобы ящики были наготове к завтрашнему утру, чтобы им выехать пораньше. — Якоб наклонился и потер колено. С недавних пор у него начали болеть ноги, а это был верный признак того, что потихоньку подкрадывается старость. Возня с сундуками Арлетты оказалась делом нелегким и утомительным. — Бедняжка. Небось, не знает куда деваться от стыда.
Госвин перебил его:
— Уж больно добрый ты, Якоб. Не стоило тратить силы, помогая этой костлявой девке. И душа у нее жесткая, как старые башмаки, вот помяни мое слово!
— С чего ты взял?
— Конечно, сегодня утром ее спихнули с трона в грязь, — продолжал Госвин, — но ведь ее воспитывали госпожой, черт побери. У нее в голове всякие там идеи и премудрости, читать-писать наверняка умеет, готов подавиться собственным рукавом. А уж гордые они — сверх всякой меры. Взгляни хотя бы на леди Петрониллу.
— Эта стерва? Уж ее-то кошка на крыше воспитывала! Она ведь купеческая дочка, оттого и вредная. Пыжится и фуфырится, словно пава.
— Эй, Якоб! — прервал его речь Фульберт, пожирая башню глазами. — Чего эти две дуры не выходят? Они что там, заснули?
Башенная дверь была затворена. Через окошечко, прорезанное в верхнем ярусе, мерцал огонек. Через момент зажегся второй. Арлетта де Ронсье и ее служанка обследовали помещение.
— И в самом деле, какого черта? — Якоб спрыгнул на брусчатку, направился к башне и подергал дверь. Она была заперта.