Через несколько минут Анна почувствовала, как кто-то тянет ее за подол.
На них с гримасой смотрел Жан. Он никогда не видел, чтобы кто-либо другой отвлек внимание матери от его персоны так надолго. Ему это не понравилось.
Бартелеми потихоньку отошел в тень деревьев.
— Мамочка? — ревниво позвал Жан, словно маленький князек, боявшийся потерять доселе принадлежавшую одному ему привилегию.
Гвионн оторвался от жены и, крепко держа ее за руку, опустился на колени в мягкий лесной мох, желая получше рассмотреть своего сына. Тоже преклонив колени, Анна обняла Жана второй рукой и притянула к себе.
— Так ты и есть Жан? — расхохотался Гвионн, вытягивая руку, чтобы погладить по темным детским волосикам. — Я так мечтал увидеться с тобой.
Ребенок, не обратив внимания на слишком взрослые слова, поднял в изумлении карие зрачки глубоко посаженных глаз.
— Жан, это мой лучший друг, Жан! Его зовут… — Анна заколебалась… — так как ему звать тебя?
— Думаю, пусть пока будет Гвионн.
— Его зовут Гвионн.
Жан стоял насупившись.
— Гляди, я принес тебе гостинец, — сказал Гвионн. — Он сунул руку за пазуху и, вытащив что-то твердое, замотанное в платок из миткаля, передал подарок ребенку.
— Это мне?
Жану редко кто чего дарил за всю его коротенькую жизнь.
— Тебе. Ну-ка, открой.
Во второй раз просить было излишне. Тонкая материя была содрана, под ней обнаружилась лошадь, прекрасная резная лошадь, умело изваянная из эбенового дерева и покрытая лаком и воском.
Анна немного пришла в себя.
— Гвионн, какая прелесть! Откуда она у тебя?
— Дерево купил у одного торгаша в Домме…
— А вырезал сам?
Лошадка была — глаз не отвести; стройный арабский вороной, изображенный Гвионном в момент прыжка, с развевающимися от ветра гривой и хвостом.
— Сам старый резчик в Ваннском соборе позавидовал бы твоему мастерству, мой милый, — сказала Анна. Она задавала себе вопрос, сколько времени пробудет чудесная игрушка в руках ребенка с необломанным хвостом. Для ребенка лошадка была слишком хороша, царский, непрактичный подарок, и она еще больше влюбилась в Гвионна за такую заботу. Однако Жан, сжимавший в руках статуэтку, даже не улыбнулся.
— Кажется, я не с того начал, — предположил мастер-резчик, не видя выражений восторга. — Наверное, она ему не понравилась.
Анна рассмеялась.
— Ты, видать, плохо знаешь детей. Молчание говорит здесь больше слов. Он попросту остолбенел от изумления. Он без ума от подарка. Что ты скажешь, сыночек?
Жан не ответил ни слова, но кивнул.
Бартелеми сделал шаг вперед.
— Ты что сейчас получил, милое дитя?
— Лошадку. Смотри.
— Красивая правда? А ты не хочешь посидеть на настоящей лошади?
— Да.
Бартелеми подал мальчугану руку.
— Пошли, познакомимся со Звездочкой, а твоя матушка и Гвионн пусть обменяются новостями.
Арфист и ребенок покинули просеку.
Анна вздохнула и прислонилась к плечу Гвионна.
— Это ты попросил Бартелеми отвлечь малыша? — спросила она.
— Нет, не я. — Сев на траве, Гвионн притянул Анну себе на колени.
— Наш певец просто чудо, — похвалила спутника Анна. — Он всегда в точности знает, что нужно делать.
— Гм-м, да… Он неплохой товарищ. — Гвионн возился с корсетом платья, закрепленного на пояснице сложным переплетением зеленых лент.
— Я думала, тебе это будет по вкусу, — усмехнулась Анна. — Я как-то видела подобное платье на барышне в одном зале, где мы пели. Ее служанка получила этот покрой с Востока.
— Как оно снимается?
Анна покраснела и собралась было показать ему. Но Гвионн, передумав, мягко отвел ее руку в сторону.
— Нет, давай лучше я сам разберусь. Я сперва развяжу эту, затем ослаблю вон ту… Так, эту, и еще тот узел. Вот и все.
Смотря в глаза жене, Гвионн просунул ей руку меж грудей.
Анна вздохнула, и они слились в поцелуе.
— Гвионн…
— Как в раю, Анна…
Мужская рука ласкала то одну грудь, то другую. Анна стонала и закусывала нижнюю губу.
Наконец Гвионн совлек корсет с женского тела.
— Что, ты собрался овладеть мною прямо здесь? — спросила она, блеснув карими глазами. — На виду у всех проезжающих мимо?
— Не совсем. — Подхватив жену на руки, Гвионн отнес ее за поваленное дерево и повалился со своей ношей в заросли высоких папоротников. — Тут нас никто не увидит. — Его губы искали ее рот.
— Что, если вернутся Бартелеми и Жан?