— Господин Луи Фавелл, леди Петронилла. Имею честь передать вам приглашение на венчание графа Этьена Фавелла и Арлетты де Ронсье.
— Что?! — чуть не задохнулась Петронилла. — Что ты сказал?
Сообщение было произнесено еще раз.
Петронилла выслушала его с дрожащими губами. Она посмотрела на свиток, который читал ее муж и властно протянула руку.
— Дай-ка, я сама взгляну.
Во время чтения лицо ее приняло такое же выражение, которое было в глазах Вильяма, когда Лоренс расшвырял его яблоки.
— Извините меня, сэр Луи, — извиняющимся тоном произнес слуга. Но мне велено привезти его светлости ваш ответ.
— Поздравьте дядю от моего имени, — вежливо ответил Луи. — И скажите, что я считаю для себя честью быть в числе приглашенных и обязательно прибуду.
Посланник еще раз склонился в поклоне и покинул сад, стукнув калиткой.
И тут Петронилла дала волю эмоциям.
— Чума побери проклятую де Ронсье! Я-то считала, что мы в безопасности. Я была уверена, что он никогда не сойдется с ней, после того, как эта девка дала ему пощечину на глазах у всей Франции!
— В прошлый раз, когда я говорил с дядей, он сказал мне, что восхищается ее твердостью и непреклонностью, — мягко сообщил жене Луи.
— Непреклонностью? Ах пес поганый! — Петронилла бросила взгляд на своих сыновей.
Луи понимал, что понадобится немалое время, чтобы его жена примирилась с этим горьким разочарованием.
— Петронилла, — его карие глаза подернулись туманной пеленой. — Ты, конечно, не удержишься, чтобы чего-нибудь не натворить?
— Натворить? — Ее серые глаза блестели от ненависти, в голосе звучали визгливые нотки. — А что я могу сделать? Ведь они венчаются послезавтра!
— Я, право, не знаю, милая. Но когда у тебя делается такое выражение лица и появляется этот блеск в глазах — я готов ожидать чего угодно. Это напоминает мне о твоей болезни.
— Но я же теперь здорова.
— Да, благодарение судьбе, ты и в самом деле здорова.
Вечером накануне свадьбы Арлетта зашла в часовню, чтобы помолиться. В те времена церемонии венчания были, как правило, непродолжительными. Ее собственное венчание должно было состояться ровно в полдень перед часовней, во дворе замка. Большинство ее современников просто обменивались клятвами перед алтарем, но она выходила за графа, а не за какого-то поселянина — в таких случаях проводились более пышные торжества, включающие в себя, помимо прочего, специальное благодарственное богослужение.
Часовенка замка располагалась у западной стены донжона, и от такого соседства казалась крошечной. Северная ее стена вплотную смыкалась с крепостной стеной, выходящей к реке. Она была построена из того же желтоватого известняка, что и остальные замковые сооружения и службы. Крыта она была продолговатыми известняковыми плитками, высеченными по форме черепиц. Интерьер часовни был прост и скромен. На стенах не было фресок с изображением процессий десятков святых, свод не был расписан лазурью и украшен золотыми звездочками. Внутренние стены покрывала известковая побелка. С одной стороны от алтаря стояла старинная резкая статуя: женщина укачивала на руках своего ребенка уже несколько столетий. Симметрично этой статуе по другую сторону алтаря расположился алебастровый Иосиф. Над царскими вратами висел обыкновенный резной деревянный крест, позолота которого поблекла и местами облетела от времени и, пожалуй, от сырости. Рядом с обеими статуями находились большие латунные вазы, в которых красовались белые лилии на длинных стебельках и астры с голубоватыми лепестками. В часовне царила атмосфера мира и спокойствия.
Арлетта опустилась на колени перед алтарем. Весь день она соблюдала строгий пост, и теперь голова у нее слегка кружилась. Это не мешало ей думать о своем; она старалась отгонять от себя мрачные мысли, но это плохо получалось. Теперь, накануне долгожданного венчания, она все чаще представляла себе, каково ей будет в одной постели с графом Этьеном. Пока Арлетта сидела в башне, голова ее была занята мыслями о том, как заставить графа взять ее в жены. Она обдумывала все эти юридическо-правовые тонкости, размышляла о своем приданом, о собственном положении в обществе после того, как ее родной отец оказался обесчещенным, и о многом другом, но почти не задумывалась над физическим аспектом предстоящего брачного союза. Но теперь, когда все прочее было более или менее улажено, ей приходилось принимать в расчет и это. Она ничего не могла с собой поделать: мысль о том, что ей придется разделить брачное ложе со стариком, приводила ее в ужас.