Чтобы определить точную дозировку, она подсчитает количество кубков, которые граф выпивает за один присест. Тогда она подмешает в каждый бочонок точно определенное количество листьев, а о постоянстве потребления позаботится сам граф. И никто ничего не узнает.
А если еще кто-либо хлебнет из хозяйского бочонка? Такое вполне могло случиться, но это так, мелочи. Ну, пусть сэр Вальтер выпьет кубок-другой. Худшее, что может быть, так это то, что леди Клеменсия в одну из ночей немного недополучит в скорости и подъеме. Потерпит, куда денется… Или, скажем, Гвионн пригубит… Эта шлюха, жена арфиста, которая, как утверждали слухи, обслуживала и законного мужа, Бартелеми, и бретонского рыцаря, на одну ночку найдет более теплый прием у рогоносца, чем у любовника. Все это мелочь, пустяки; в этом замке только граф Этьен пил бонэское много и постоянно.
Сообразив, что ей следовало делать, и убедившись во всесторонних преимуществах своего плана, Петронилла могла спать спокойно. Но этой ночью она все-таки решила продолжить слежку.
Когда все прочие разошлись, Петронилла снова отпросилась — все туда же — у мужа, и заняла свой обычный дозор под дверью.
Граф Этьен решил провести ночь с молодой женой. Марка оставили в зале, где он устроился спать на циновке, закутавшись в ветхий плащ.
Петронилла припала к заветной щелочке и напрягла слух, чтобы уловить малейший стук и шорох.
Граф стоял спиной к двери, разглядывая Арлетту.
— Ну, девка? — обратился он к жене. — Чего, дуреха, ждешь? Сегодня придется исполнить супружеские обязанности. Раздевайся.
Как грубо и резко звучал его голос в уединении опочивальни, думала Петронилла, как он был не похож на обычный его голос.
Он забрался в постель и сел в ней. Арлетта все еще расстегивала халат, путаясь в хитросплетениях завязок и застежек. Девушка была испугана, — поняла Петронилла. После такой брачной ночи, какая у нее была, та до смерти боится садиста-мужа. Наблюдательнице стало не по себе. Ей не хотелось снова видеть это. Пришлось вспомнить, что если дело пойдет так и дальше, Луи, или Вильям обязательно станут графами. Эта мысль помогла ей побороть минутную слабость.
Верхнее платье Арлетты упало на пол возле ее ног, за ним последовала и туника. Молодая графиня перешагнула через них, а затем, подняв одежды, сложила их на крышку ларя. Она была молода, стройна, прекрасна, и при всем том тряслась, как березовый листок под ветром.
— Ну-ка, иди сюда, жена. Сними с меня сапожки.
Арлетта прошлепала босыми ногами к постели и, как только она подошла на расстояние вытянутой руки, граф грубо цапнул ее за одну из грудей.
Арлетта издала приглушенный крик.
Этьен усмехнулся, залез рукой ей в волосы и с силой ударил ее лицом себе о коленку. Он все еще был полностью одет. Тут же он запустил потную пятерню жене между ног.
Голова девушки раскачивалась из стороны в сторону, ее лицо, обрамленное рыжими волосами, покраснело от прилива крови. Волосы разметались по щекам, словно язычки пламени. Петронилла увидела пару испуганных голубых глаз и приметила, как Арлетта закусила губы, чтобы не закричать.
— Суха, как щепка, как бревно, — объявил граф после тщательного изучения заветного места. Затем он с силой оттолкнул жену от себя, а когда та упала на пол, с размаху пнул ее сапогом в нежное розовое бедро. — На колени, самка!
— О, господин мой! — Арлетта уже стояла на коленях на персидском ковре возле ложа своего повелителя, ее волосы были откинуты назад. Рыжие волосы, белая холеная кожа, сливового цвета синяк на бедре. — Чего ты хочешь от меня?
Граф Этьен рывком содрал с себя тунику, отбросил на кровать наборный пояс и развязал гульфик. Он взял одну из девичьих рук и засунул ее себе в пах.
— Удовольствуй меня. Пошла, пошла, девка! Я хочу начинить тебя своим семенем. Поласкай моего жеребчика, и он будет объезжать тебя всю ночь!
Арлетта делала все, что могла. Петронилла могла видеть это. Несколько минут графиня пыталась развеселить обвислый член своего благоверного, а ее муж все это время мял и трепал ее груди с такой силой, что Петронилле захотелось отвернуться. Она была рада, что Арлетта не выла, не вопила. Она была рада, что ласкающие потирания молодой жены не могли возбудить опившегося мужа — это означало, что зелье действует. Она теперь знает дозировку.