Он отвел взгляд от бледной кожи, так плавно переходящей в изгиб, наполовину скрытый вырезом одежды. Он пытался не думать о ее маленьких грудях, которые, хоть он их никогда не касался, наверняка убрались бы, по одной, конечно, в его ладонь.
— Он не мучил меня уже неделю, — призналась она. — Мне стало много лучше. Та первая ночь, когда ты, Гвионн, пришел, была самой ужасной. Я думаю, что это оказалось чересчур даже для старого маньяка, так как через несколько дней он заявил мне, что если у нас и не будет детей, то винить за это он станет исключительно себя.
— Я рад. Если бы это продолжилось, боюсь, я мог бы сделать что-нибудь очень глупое.
Ее взгляд потеплел, на губах появилась улыбка.
— Правда? Без этого лучше обойтись, но я благодарю тебя за сочувствие.
Гвионн снова повернулся лицом к двери.
— Гвионн? — Ее голос заставил его вздрогнуть и обернуться. — В чем дело? Насупился, как ребенок. Я что, разозлила или расстроила тебя?
— Разозлили меня? О, небесное воинство, я далек от гнева, как никогда.
— Так что же случилось?
Ее лицо, обращенное к нему, было словно свежераспустившийся бутон, цветок любви доверчивой, признательной, который почувствовал над собою тепло руки, наклонившейся его погладить и сорвать. Оно словно тянулось на тонком стебельке ему навстречу. Гвионн начал терять голову. Никто на свете, даже Анна, не вызывали в нем такую бешеную страсть.
Он не мог сопротивляться ее чарам.
Может быть и не нужно противиться им? Взять и овладеть ею прямо сейчас — о, это было бы чудеснейшей местью, на которую он только мог рассчитывать. Он любил бы ее с изысканной утонченностью, заставил бы ее по уши втюриться в него. Скорее всего, это было бы несложно. До сих пор она знала только ненависть и жестокость. Если проявить чуточку заботы… Потом, когда она признается ему в любви, он ее, конечно, бросит. Надо разбить ее сердце, как ее отец сделал с ним, и оставить в лапах чудовища-мужа. Вот это будет месть что надо!
Он прикоснулся к локону золотисто-рыжих волос. Накрутил завиток на палец, словно виноградную лозу. Да, девочка хороша. Под тканью халата вырисовывались манящие очертания ее круглых грудей, длинные стройные ножки… Ее широко раскрытые глаза казались огромными; он словно тонул в них…
Гвионн не успел обдумать свои последующие действия, как его рука обвила ее шею, а другая скользнула вокруг талии, притянув гибкое тело к себе.
В улыбке она подняла к нему лицо. Их губы встретились.
Он подарил ей нежный поцелуй, один из тех, что юноша дарит своей первой возлюбленной.
«О, как он ласков, — думала Арлетта. — И как обходителен». Она молча наслаждалась этим новым и очень приятным ощущением.
Медленно, деликатно губы Гвионна касались ее губ. Так легко, что она почти не ощущала этого прикосновения. Это приносило радость, не то, что грубые укусы графа.
С той самой минуты, как они заговорили о Ноэлле, Арлетта понимала, что ее неудержимо тянет к нему ради этого самого поцелуя, однако деликатность и осторожность в чувствах молодого рыцаря поразили ее. Он целовался по-королевски. Она хотела, чтобы он схватил ее и целовал, покуда она не упадет в обморок от счастья. Но так было еще лучше, куда лучше. Как легко она себя чувствовала наедине с ним! Она обняла его, погладила по щеке, а когда он оторвался от ее губ, одарила его целомудренной, но приязненной улыбкой. Арлетта, словно рыбка, выскользнула из его объятий, и уступая ее движению, он тут же выпустил ее. В ее зеленых глазах горел вопрос. «Что же дальше?» — спрашивали они. Его теплая нежная рука поглаживала мочку ее уха.
Обмирая от нежданной радости поцелуя, полученного от мужчины, который сам угадывал ее желания, Арлетта вложила все свои чувства в улыбку, взяла его ладонь, и их губы соединились в еще одном головокружительно нежном прекрасном чистом лобзании.
Гвионн не мог и представить, что ему будет так тяжело справляться со своими собственными чувствами. Его сердце билось так часто и громко, что он удивлялся, почему граф до сих пор не пробудился и не прибежал сюда, и половина обитателей замка с ним. Арлетта отвечала на его поцелуи со все большим жаром. Умелый соблазнитель, он играл с ней, уклоняясь от тянущихся к нему губ. Она же всем телом наклонялась вперед, и их зубы соприкасались. Она была такой желанной, что каждый поцелуй пронзал его сердце острой болью. И тут ему пришло на ум, что Арлетта против него беззащитна.
Он расцепил ее объятия.
— Арлетта, мы не должны… Ведь мы… — к счастью, он успел поправиться, недоговорив того, что хотел сказать, — ты в браке. Мы вступаем на опасную дорогу.