— Но, папочка! Мы только беседовали… — Их голоса разбудили Клеменсию. Арлетта слышала, как та заворочалась в постели.
— Я сам все видел. Покуда Бог не удостоил меня счастьем иметь сына, так что на твои плечики падает нелегкая обязанность перед нашим родом! И ты просидишь тут до тех пор, пока не осознаешь, что моя дочь не должна делать ничего такого, что могло бы поставить ее честь под сомнение! Ад и преисподняя, девчонка, я уже давно торгуюсь насчет тебя с графом Этьеном Фавеллом. Если до его ушей дойдет хоть одно словечко, порочащее его невесту, он не возьмет тебя в жены. Эй, Клеменсия!
Франсуа зажег еще одну свечу.
— Господин? — Клеменсия, еще не совсем проснувшись, часто моргала ресницами. Она смахнула с лица волосы, закрывающие ей глаза, и выбралась из-под одеял. Шлепая босыми ногами по камышам, она подошла и, остановившись рядом с Арлеттой, склонилась в поклоне.
Ее волосы цвета пшеницы доставали ей до пояса. С тех пор, как ее привезли в Хуэльгастель, фигура ее заметно округлилась. Она уже не выглядела ребенком; ее грудь налилась, талия утончилась. Она становилась красивой девушкой и получала огромное удовольствие, одеваясь так, чтобы одежда подчеркивала ее внешность. Мужские взгляды провожали ее повсюду, куда бы она ни шла. Удивительнее всего, что она не знала, что такое тщеславие. Клеменсия не была честолюбива; ей никогда и в голову не приходило, что она может использовать эти взгляды в собственных интересах. Она любила одеваться роскошно потому, что ей это просто нравилось.
— Ты пойдешь со мной! — сказал Франсуа. — Я разлучаю вас. Забирай с собой все, что тебе может понадобиться.
Клеменсия часто-часто заморгала голубыми глазами.
— Что, прямо сейчас, господин?
— Да.
— Повинуюсь, монсеньёр. — Клеменсия скатала в узел дюжину халатов, сняла плащ с крючка на обратной стороне двери и всунула ноги в туфли. Проходя мимо проштрафившейся подруги, она незаметно пожала ей руку в знак поддержки.
Арлетта закусила губу. Она боялась не столько за себя, сколько за Джехана. Что же задумал сделать с ее другом этот зверь? Она стояла, скрестив опущенные руки. Но как она может помочь Джехану, если ее отец не захотел слушать никаких объяснений?
— Так, доченька. Вот тебе хлеб и вода. Давай посмотрим, не прибавится ли у тебя через недельку здравого смысла.
Дверь покоев захлопнулась. Ключ заскрежетал в замке. И Арлетта осталась одна.
Арлетта всегда с кем-нибудь делила эту комнату. Сперва с Агатой, которую она любила, затем с Клеменсией, с которой они тоже подружились. Она не привыкла к одиночеству.
Официально Клеменсия являлась личной служанкой Арлетты, но отношения девочек со временем переросли в нечто, похожее на настоящую дружбу. Они привязались друг к другу; Клеменсия стала лучшей подружкой Арлетты. О, ей будет очень ее не хватать. Неужели отец собирался навсегда лишить ее общения с Клеменсией. Подумав об этом, Арлетта упала на постель и обхватила голову руками.
У нее болела душа за Джехана, но как ни старалась, она не могла придумать способ выручить его. Ее отец сказал, что понял все по их лицам. «Может быть, — думала Арлетта, — все-таки удастся объяснить ему, что между нею и Джеханом не было ничего лишнего». Ее отец был человеком строгим и прямолинейным, но Арлетта помнила, что он хорошо относился к отцу Джехана, Хамону ле Мойну. Сенешаль графа Роберта был старым слугой де Ронсье, уважаемым и заслуживающим доверия человеком. Это, и еще то, что Джехан никогда на уклонялся от своей очереди нести службу, должно было сыграть ему на пользу. Арлетта подумала, что должна помолиться за Джехана, но пока ей было не до этого.
Она подняла голову и глубоко вздохнула.
— Граф Этьен Фавелл, — пробормотала она. Отец проговорился, назвал имя ее суженого. Оно ничего не говорило Арлетте, и она совсем не представляла себе, каков его обладатель. — Граф Этьен Фавелл. — Итак, отец решил сделать ее графиней? Он даст ей большое приданое и выдаст за графа…
Арлетта не хотела быть графиней, наплевать ей на приданое. Все, что ей сейчас было надо — это чтобы Джехана не полосовали кнутом, а Клеменсии разрешили вернуться в спальню. Расстроенная, она сняла с ног ботинки и развязала тесемки халата. Сбросив его на камышовый пол, нырнула в остывшую постель и свернулась под одеялом в маленький клубочек.
— Пожалуйста, Господи, не делай меня графиней. И оставь мне друзей моих.
Но даже молясь, Арлетта знала, что честь рода и ее долг требовали, чтобы она подчинилась отцовской воле и вышла за этого графа. Прежде думай о долге, а уж потом — о себе.