— Я слышал, вы как-то выражали недовольство нынешним нашим капитаном?
Этьен согласно кивнул.
— До вашей милости дошли правильные сведения. Я недоволен нынешним положением дел на нашем корабле.
— И что, ваше мнение — это глас вопиющего в пустыне? Или вы можете убедительно доказать, что многие члены корабельной команды разделяют вашу точку зрения?
— Большинство матросов думают как и я, ваша милость. Я чую, что бунт на судне не за волнами.
— Шутник. А другой капитан не сможет решить проблему?
В этом Этьен сомневался.
— Если выберем настоящего капитана, ваша милость, то сможет. Надо позаботиться, чтобы новый капитан достаточно хорошо понимал местные традиции и установления, и он должен поклясться перед командой, что не будет менять обычаи отцов.
— Если бы такой человек нашелся и согласился бы встать на защиту обычаев предков, вы бы выступили на его стороне?
— Ваша милость, — ответил на это Этьен, — вы и сами видите, что я уже не молод. Я еще силен, но свое уже отвоевал. Но я могу предложить вам поддержку…
— Золото? Ты имеешь в виду поддержать меня золотом? — Принц Генрих очаровательно улыбнулся. Он махнул рукой в сторону той части долины, где расположились лагерем его фламандцы. — У меня есть кое-какие долги частного характера, Фавелл.
— Я об этом догадываюсь, ваша милость. И ожидаю, что вскоре окажусь в состоянии вам помочь не только на словах, но и на деле.
Когда он хотел, Генрих мог улыбаться так, что все вокруг сияло. Носком своего элегантного сапога он зацепил скамью и вытащил ее из-под стола. Он присел и жестом предложил Этьену последовать его примеру.
— Садись, граф Фавелл. Нам с тобой надо многое обсудить…
Март. Благовещение.
Арлетта и Клеменсия проснулись на рассвете, умылись и, как всегда быстро, оделись. Затем они, держась за руки, спустились вниз по узенькой винтовой лестнице, прошли через горницы и попали в большой зал, ожидая увидеть, как воины замкового гарнизона разговляются после поста.
Освещенный факелами зал был пуст, если не считать поварят Роджера и Деви, которые стаскивали истоптанные камышовые циновки к очагам и бросали их в очаг. В замке Хуэльгастель существовал обычай менять их в день Благовещения.
— Странно, — Клеменсия сказала вслух то, о чем Арлетта только думала. — Все уже позавтракали. Все, что осталось от завтрака, валяется вон там в углу. Арлетта, твой отец планировал на сегодня охоту? Возможно, воинов выслали вперед в качестве загонщиков.
Метла в руках Деви потревожила терьера, который дремал под козлами. Потревоженный пес вцепился в метлу челюстями, резким движением вырвал ее из детских рук и начал трепать бездушную деревяшку по полу, словно крысу.
— Отдай! — Неудачливый поваренок ухватил ручку метлы с другого конца, но терьер, не выпуская добычу, зарычал на Деви. — О, клянусь Богородицей, глупая шавка! Роджер, ну-ка поддай ему ногой…
Роджер подошел к псу и, прицелившись, пнул его под брюхо грубым крестьянским башмаком. Арлетта завизжала. Пес тявкнул и скрылся в кучах циновок, на которых стояли лавки. В этих местах их меняли очень редко, и подстилки воняли. Арлетта велела поварятам сжечь их.
— Арлетта? — сказала Клеменсия, ожидая ответа на свой вопрос. — Все уехали на охоту?
Арлетта скорчила гримасу.
— Не похоже. Если бы отец планировал такую большую охоту, мы бы слышали об этом. Кроме того, взяли не всех собак. Однако сдается мне, происходит что-то необычное. Хотелось бы знать, что именно.
Клеменсия критически смотрела на отбросы, остававшиеся от завтрака.
— Больше похоже на поле боя. Что не съели, измяли, раскрошили. Интересно, осталось ли у Марты что-нибудь вкусненькое для нас? — Марта, жена повара и сама повариха, безраздельно царствовала на кухне. Она отвечала за выпечку хлебов, многие дюжины которых ежедневно истреблялись обитателями замка. Как правило, подружки самыми первыми заглядывали на кухню, и Марта всегда совала им свежевыпеченную буханку, специально подгадывая время выпечки к визиту госпожи Арлетты и ее компаньонки. Однако если граф и его наемники сегодня оказались первыми…
Марта восседала на табурете в кухне, присматривая за тем, как две ее рослые дочери замешивают тесто для следующей выпечки. Располневшая от частых родов — у нее совсем не было талии, а живот был круглым, как мяч, — Марта наслаждалась плодами трудов своих праведных и об этом свидетельствовал весь ее вид. Ее дочери, хоть и взрослые, еще не вполне справлялись с мудреной материнской работой.