Когда вошли девушки, Марта взглянула на них.
— Приветствую вас, маленькая госпожа. — Марта улыбалась, и ямочки танцевали на ее пухлых румяных щеках. — Хотя только Господь знает, почему я все еще зову тебя маленькой, когда ты уже вымахала вон как! Доброе утро и тебе, леди Клеменсия. Эх, и подвели вас сегодня…
— Марта, Марта! — воскликнула Арлетта. Она дурашливо заломила руки, а потом похлопала ими по животу, словно две недели голодала. — Только не говори мне, что ничего не осталось.
— Ни крошки не осталось, маленькая госпожа. Слопали подчистую. Придется вам подождать, пока не подрумянится вот эта выпечка. — Говоря это, Марта смотрела собеседницам прямо в глаза.
Ее лицо приняло такое честное выражение, что Арлетта успокоилась. Она готова была поклясться, что Марта припрятала для них буханочку, но кухарка любила поддразнивать тех, кто в чем-то от нее зависел.
— А когда они будут готовы? — спросила она.
Марта посмотрела на тесто, которым усердно занимались дочери.
— Когда они закончат, тесто должно подняться. Потом уж посадим их в печь. — Марта засмеялась. — Приходите через часок, дорогие мои.
— О Марта, — Арлетта едва подавила разочарование. — Мы собирались поехать покататься верхом, и я боюсь, что с нами может случиться обморок. Мы вывалимся из седла, если не позавтракаем прямо сейчас. Мы так рассчитывали на тебя.
Переглянувшись с подружкой, Клеменсия шагнула вперед.
— Марта! Марта, кончай шутить с нами!
Широкая усмешка появилась на честном лице кухарки. Она не могла долго держать людей в напряжении. Отерев перепачканные мукой руки, она убрала выбившиеся волосы под платок, покачиваясь, проковыляла к плетеной корзинке и подняла холстину. Затем открыла дверцу печи. С одного бока к кирпичам была прислонена особая пекарская лопатка, используемая для вынимания горячих хлебов. Марта взялась за рукоять, и через миг горячая, дышащая жаром, пшеничная буханка легла на холстину. Марта подвинула корзину Арлетте.
— Вот так, маленькая госпожа. — Марта закрыла заслонку, поставила на место лопаточку и побрела назад к своему сиденью рядом с кухонным столом. — Как ты могла подумать, что старуха Марта забудет про вас, голубки?
— Благодарю, бабушка, — сказала Арлетта, заворачивая в подол горячий хлеб. — Эй, Марта!
— Ммм… Что-нибудь еще? — в этот момент кухарка обрушилась на одну из своих дочерей. — Не так, девица! Можно подумать, что ты боишься этой скалки! Нажимай, нажимай на нее! Так-то лучше…
— Эй, Марта! — повторила свой призыв Арлетта. — Может быть, ты знаешь, куда так рано отправился отец и все, кто с ним? Может, слышала что-нибудь?
— Нет, ни словечка.
— Тогда спасибо за хлеб, Марта.
Они пришли в замковую часовню еще до полудня — до начала службы оставалось немало времени. Сегодня было Благовещение, день, когда архангел Гавриил сообщил Марии, что у нее родится Сын Божий, и было бы большим грехом пропустить сегодняшнюю торжественную службу.
Имя архангела, не раз упоминаемое в этот день, вызывало у Арлетты воспоминания о ее верном Габриэле, но она старалась отогнать эти мысли. Рана в ее душе, оставшаяся с того дня, все еще продолжала кровоточить.
Графиня Элеанор была уже на месте и читала нараспев молитву «Ангел божий». Девочки опустились на колени рядом с нею. На подушке для коленопреклонения, которая принадлежала Арлетте, всегда оставалось свободное местечко, и подруги обычно становились на нее вместе, поскольку у Клеменсии не было ни собственной скамьи, ни подушки.
Скамеечка Арлетты представляла собой как бы небольшой ящик, запирающийся на вертушку. В нем хранились молитвенные принадлежности. Графская дочь достала оттуда ларчик из кедрового дерева. Некогда один из ее предков, крестоносец, привез его во Францию из Ливана в числе прочей военной добычи. В ларчике лежали четки, и если его потрясти, то было слышно, как они там гремят.
— Дай, я открою, — шепотом попросила Клеменсия.
Девичий ларчик для четок был с секретом. По его бокам были вырезаны головы апостолов. Замочка не было, и петелек тоже, и шкатулка открывалась только тогда, когда нимбы трех святых ставились одновременно в определенное положение. Несколько месяцев при каждом удобном случае Клеменсия вертела его в руках, пытаясь без чужой помощи открыть ларчик, и наконец на прошлой неделе ей это впервые удалось. Но секрет нужно еще было запомнить.
Арлетта передала шкатулку Клеменсии, которая принялась за дело.
В дверях что-то зашуршало, и в часовню вошла Мари де Ронсье в черном траурном платье. За ней по пятам следовала Лена, неся коврик, на случай, если колени графини-матери чересчур замерзнут.