Мысль об этом заставила Анну очнуться, но она уже ничего не могла с собой поделать. Это было как падение с высокой скалы: если ты соскользнул с вершины обрыва, уже нельзя не падать вниз.
Девушка встряхнула головой, чтобы отогнать невеселые мысли. Где же Раймонд? Он всегда запаздывал. Возможно, сегодня он совсем не придет. Может быть, ему больше не нужна та нежность, которую Анна могла подарить ему? Или граф де Ронсье сделал что-то еще более ужасное? Уж не ранен ли он?
Анна продолжала ждать.
Часы проходили, ее нетерпение сменилось страхом за себя и за Раймонда. «О Боже, — молилась она, — спаси и сохрани Раймонда. Пусть он любит меня. И пусть я не понесу. О Боже, спаси и сохрани Раймонда, пусть он любит меня…» Она знала, что не может дольше ждать. На следующее утро ей надо идти в поле и делать работу, которая обломает ее ногти и сделает руки черными и шероховатыми. Ей придется встать вместе с солнцем, иначе отец спросит, в чем дело. Анна содрогалась от одной только мысли о том, что отец узнает, что она впустила в себя мужчину, который никогда не женится на ней. Одна ее половина желала ребенка от Раймонда, чтобы у нее навсегда осталась его частичка, которую можно любить и обожать. Но Анна знала, что если она родит, отец прибьет ее.
— О Раймонд! — вздыхала она. — Где же ты?
Анна возвратилась к дольмену и на следующую ночь с теми же двумя плащами и одеялом — а вдруг он перепутал дни недели. Но Раймонд не появился и этой ночью. Она начала подумывать, не послать ли ему записку — но это был крайне опасный шаг. Она точно не знала, где жил ее возлюбленный, но помнила, что его дом располагался где-то неподалеку от собора в Ванне. Ей было известно его полное имя, так что письмо вполне могло бы найти адресата. Она должна узнать, что с ним произошло.
Но нет, она не могла послать письмо. Анна не умела ни читать, ни писать, а если бы попросила об этом священника, тот определенно заподозрил бы что-то неладное и мог рассказать ее родителям о содержании письма. А они, конечно же, решат, что ее милый ей не пара. Должен же быть еще какой-то способ узнать, что с ним…
Анна отправилась на работу с тяжелым сердцем. Она так и не придумала, как послать Раймонду весточку. Если бы он захотел увидеться с ней, то пришел бы. А если он не хочет этого, тогда никакие ее послания не заманят его в подземелье дольмена. Анна желала, чтобы он приходил к ней по доброй воле, или пусть не приходит вообще.
Время шло. Анна жила словно в тумане. Безразлично принимая события текущего дня, она скрывала ото всех, и в первую очередь от родителей, свою тревогу за судьбу Раймонда и свою печаль.
Был уже конец марта. В эти прекрасные весенние дни Анна, как обычно, работала в поле, расположенном севернее их деревушки. Она обрабатывала мотыгой семейный надел. Порывистый ветер очистил небо от туч и согнал грачей с деревьев на краю рощи. Ветер подхватывал и уносил вдаль их скрипучие крики; Анна видела, как птицы сражаются с ветром. Они были похожи на мазки черной краски на голубом фоне неба. И казалось, борьба с ветром доставляет им удовольствие. Анна разогнула спину и, облокотившись на мотыгу, стала смотреть, как птицы парят на ветру, взмывают вверх или падают вниз и кружатся над рощей.
Ветер словно напевал колыбельную, и до нее едва долетал стук копыт всадника, скачущего по лужайке между колючими изгородями из кустов боярышника. Она вернулась к своей работе, ожесточенно орудуя тяжелой мотыгой, которой взрыхляла влажную почву.
— Анна! Анна! — Знакомый, такой любимый голос прозвучал откуда-то сзади.
Анна выпустила мотыгу и обернулась.
— Раймонд!
Она еле удержалась, чтобы не броситься к нему, забыв обо всем на свете, и не упасть в его теплые руки. Он стоял на камне, которым была отмечена межа между их участком и соседским. Ветер трепал его волнистые волосы, и при дневном освещении — а Анна очень давно не смотрела на него при свете дня — она заметила, что они имеют каштановый оттенок. Его глаза блестели, как изумруды. Раймонд был невредим, и девушке показалось, что он выглядит еще прекраснее, чем раньше. Гнедая лошадка была привязана к кусту боярышника. На щеках Раймонда играл болезненный румянец; он был угрюм, лицо хранило сердитое выражение, но для Анны это было самое прекрасное лицо во всей Бретани.