Крики доносились из конюшни. У входа стоял Обри ле Мойн, младший брат опального Джехана, и на его щеке багровела продольная полоса от удара плетью. Чувствовалось, что происходящее на конюшне вызывает у него такой ужас, как будто там, внутри, находился сам дьявол.
Когда графиня въехала во дворик и спустилась с коня, ее еще не отпустили мысли, занимавшие ее по дороге: о просьбе епископа и о пожертвованиях семьи де Ронсье на строительство нового собора. Это должно быть решено в первую очередь.
Элеанор ненавидела любые конфликты — от ругани и криков она слабела и чувствовала себя разбитой и больной. Но сейчас она чувствовала, что ее долг — преодолеть свой страх перед необузданностью мужа и вмешаться в происходящее, чтобы утихомирить разбушевавшегося графа.
Когда Обри увидел ее, его выразительные глаза наполнились надеждой. Спотыкаясь, он подбежал к госпоже.
— Графиня! Быстрее, быстрее!..
В этот момент до нее донесся голос Арлетты, чистый как колокольчик:
— Прекрати, папа! Прекрати! Ты убьешь его!
Графиня Элеанор еще в детстве усвоила, что высокородные дамы бегать не должны — это может нанести ущерб их достоинству; но при необходимости она ходила очень быстро.
В конюшне она стала свидетельницей ужасного зрелища.
Какой-то человек — графине показалось, это был старший конюх Олье, — закрывая обеими руками голову, корчился на соломенной подстилке, пытаясь зарыться в нее. Ее муж угрожающе нависал над поверженным. Ноги его были широко расставлены. Зажатой в сильном кулаке плеткой он молотил по затылку несчастного. Он избивал, или, правильнее сказать, пытался избивать его, так как Арлетта, повиснув на его руке, изо всех сил старалась оттащить разъяренного отца от наказуемого. Покрывало Арлетты валялось под ногами, одна коса расплелась, так что с одного бока ее милое личико было буквально залито потоками золотистых волос, сбегающих на плечо. Ее сапфировые глаза горели отчаянием и решимостью.
— Да как ты смеешь, дочь! — Одним рывком Франсуа отбросил Арлетту в сторону. Она отлетела на несколько шагов и, ударившись затылком о подпорку стойла, села на грязном полу, поматывая головой из стороны в сторону.
Граф Франсуа снова занес руку над бедным Олье, который, видя, что стало с его защитницей, завизжал от ужаса. Элеанор сцепила пальцы и шагнула вперед. Ее сердце бешено билось от волнения. Однажды она уже вмешалась подобным образом и спасла девушку-служанку от изрядной порции незаслуженных побоев. Сможет ли она повторить тот подвиг?
— Господин! — окликнула она, пытаясь казаться спокойной. — Что-то случилось?
Граф услышал ее голос, и занесенный для удара кнут завис на полпути. Франсуа обернулся. Он выглядел словно демон. Его лицо от злобы налилось кровью, глаза покраснели от ярости, рыжие волосы разметались по плечам, пот стекал по лбу и щекам. Уже не в первый раз графиня задала себе вопрос, уж не из ненависти ли к дочери ее собственный отец выдал ее за такого человека, как Франсуа де Ронсье. Интересно, знал ли тогда он, что бывали моменты, когда ее муж больше похож на дикого зверя, чем на человека? Элеанор поспешно согнала с лица сомнения к страх, и, гордо подняв голову, посмотрела в лицо домашнему тирану.
— Господин!
— Моя госпожа!
Граф сунул рукоять кнута себе за пояс и пригладил волосы пятерней.
Он шагал ей навстречу, и его горячечный румянец тускнел прямо на глазах. Элеанор пришло в голову, что и раньше бывали случаи, когда она производила на графа подобное воздействие. А если это так, то с этим человеком хоть в какой-то степени можно ладить. Он больше не старался понравиться Элеанор, и это наводило ее на глубокие размышления. Но, может быть, она все же не была в его глазах тем бесплодным ничтожеством, каким привыкла себя считать…
Элеанор предполагала, что Франсуа покорится ее воле, и поэтому изо всех сил растягивала губы в вымученной улыбке, подавляя неприятные ощущения в желудке, которые всегда возникали у нее при приближении к мужу.
Олье воспользовался моментом и пополз по соломе туда, где сидела Арлетта. Падчерица стонала и держалась за затылок, но имела при этом какой-то блаженно-спокойный вид. Элеанор надеялась, что полученный удар хоть немного излечил ее от безрассудства. По крайней мере, она сейчас настолько оглушена, что не сможет вмещаться во взрослые дела. Элеанор снова обратилась к мужу:
— Что случилось, господин?
Граф поцеловал руку Элеанор, и, к ее неудовольствию, не выпустил ее руки. Он метнул взгляд на Олье.