— Мне всегда хотелось посмотреть в своей жизни больше, чем Нормандию и Бретань, — неторопливо ответил сэр Ральф. — Вы позволите обдумать ваше предложение и дать ответ завтра?
Граф Франсуа улыбнулся.
— Само собой. Хорошо, если ты сможешь дать мне ответ за обедом.
Серповидные крылья чеглока в небе высоко над замком внезапно сложились, и птица стрелой метнулась вниз. Пронзительный крик, и в желтых когтях бьется ласточка с окровавленной грудкой; больше ей не придется летать по небу.
Узкая полоска рассвета еще только разгоралась на горизонте, когда Анна, потихоньку одевшись, вышла из дома и торопливо зашагала по улице. Она думала о единственном человеке, который мог бы помочь ей, и молила Бога, чтобы он не отказался ее выслушать.
С моря дул холодный ветер, и Анна туго запахнула полы своего плаща, не только чтобы избежать простуды, но и для того, чтобы спрятать свой раздувшийся живот. Будучи девушкой крепко сложенной, Анна могла бы еще мешки таскать, да и не очень-то было заметно, но ей казалось, что все окружающие только и делают, что оценивающе смотрят на нее.
В этот ранний час рыбацкая слободка Локмариакера была пустынна, ибо рыбаки, вытащив поставленные на ночь сети, уже разбрелись по своим халупам и легли спать, а остальные жители еще не встали.
Жилище отца Иана — а именно к нему направлялась девушка — ветхий домик с глинобитными стенами, построенный совместными усилиями паствы на восточном конце общинной земли, глядел своими окнами в направлении, противоположном морю. Зимой сильные порывы ветра с залива пронизывали его чуть ли не насквозь, а в бурю ветер сотрясал кое-как возведенные стены, угрожая обрушить шаткий потолок на голову хозяина. Отсутствие практической сметки у священника было причиной того, что ни около хибарки, ни внутри нее ничего не менялось целыми десятилетиями. Деревенский народ уже давно пришел к выводу, что стены постройки держались исключительно благодаря вере этого человека в сверхъестественное — то, что она еще стояла, в значительной мере опровергало законы природы.
Анна подошла к двери дома священника. Изъеденная червями трухлявая доска косо держалась на паре истлевших ремней, местами уже распадающихся на ниточки и волоконца. Анна постучала в дверь костяшками пальцев, оцарапав руку о неровную поверхность так, что выступила кровь.
Почти сразу же дверь со скрипом приотворилась и обветренное лицо сельского священника взглянуло на нее из открывшейся щели.
— Анна? — с ласковой улыбкой сказал он. — Что привело тебя сюда в этот час, дитя мое?
— Мне нужна помощь, отче, и у меня нет никого, кроме вас, кому бы я могла довериться. Только вы сможете понять меня. Прошу вас, помогите мне!
— Если это в моих силах, дочка. Пойдем со мной. Мы обсудим твои затруднения в господнем доме.
В умиротворяющей прохладе церкви Анна подошла к чаше для омовения рук и, окропив себя святой водой, рассеянно водила теперь подушечками пальцев по камню чаши, ощупывая вырезанные на ней большие цветы. Отец Иан зажег свечу.
— Анна, дитя мое, иди сюда.
Держа свечу в поднятой руке, отец Иан повел девушку в глубину своего царства и усадил ее на старую отполированную скамью сбоку от апсиды, рядом с алтарем. В нишах толстой каменной стены были устроены два стенных шкафчика, на деревянных дверцах которых, украшенных резьбой, висели замки.
— Садись, Анна, — предложил он, — и поведай мне, что привело тебя сюда.
Через четверть часа Анна закончила свое повествование. Из восточного окна на алтарь уже лился розовый свет. Она прислонилась к раскрашенному алебастру, вытерла мокрые от слез щеки и невесело улыбнулась.
— Прошу вас, пошлите весточку от меня в Хуэльгастель, патер.
Отец Иан одобрительно похлопал Анну по руке.
— Я знаю лучший способ. Я сам отправлюсь туда.
Глаза девушки засияли.
— Правда, отче? Но мне не хотелось бы, чтобы вы как-то утруждали себя из-за меня.
— Меня это не затруднит. Я собирался в Ванн на следующей неделе — надо доставить петицию нашему епископу. Попутно я смогу заняться и твоим делом. Но раньше этого времени я не смогу что-либо предпринять.
— На следующей неделе? О, это было бы замечательно! Спасибо, отче!
Отец Иан поднялся и направился к ближайшему шкафчику. Отворив дверцу, он достал флакон с чернилами, гусиное перо и пергамент, от которого оторвал узенькую полоску — пергамент был весьма недешев и бедный сельский священник не мог позволить себе быть расточительным.