– Здесь очень скользко. Осторожно.
Она сжала его ладонь так, будто ей, действительно, нужна его помощь, чтобы подняться по ступенькам. На какой-то момент ее пронизывает абсурдный страх, что если она отпустит его, то он тут же скроется из виду и оставит ее одну.
Через несколько шагов Глеб переплетает их пальцы.
Часть 3.
Глеб и Ася стали видеться чаще, и ей казалось, что все закручивается как-то слишком быстро, что все это немного невовремя. Дождь в начале мая моросил постоянно, ветер пронизывал насквозь, а заморозки убивали всю народившуюся зелень. Обычно в такую погоду они сидели на съемной квартире Глеба и слушали его коллекцию пластинок – часто он ставил меланхоличные песни “Наутилуса Помпилуса” и сюрреалистичные – “Пикника”. Ася засиживалась допоздна, а Глеб не спешил искать ей такси.
– Иногда мне кажется, что холод никогда не кончится, – сказала она ему.
Глеб сидел рядом, она посмотрела на их руки, лежащие на диване, на расстоянии нескольких миллиметров друг от друга: “Если незаметно вытянуть мизинец, можно коснуться костяшек его пальцев”.
Потом она подняла голову и увидела, что он пристально на нее смотрит. Сейчас их лица находились настолько близко, что она обратила внимание на его глаза – обычно они карие, но в полутьме казались черными-черными. Настолько глубокий оттенок она до этого видела лишь раз в жизни, когда маленькой нашла две бочки, наполненные мазутом до краев. Сразу вспомнилось: далекое знойное лето, дача, она тогда забралась в недостроенную летнюю кухню; рука тянется к черному месиву, а мать кричит: “Отошла! Вся перепачкаешься!”
И тут Ася почувствовала: его пальцы сначала коснулись ее волос, а затем мягко легли на затылок. Она подумала, что ничего сейчас не произойдет, и они сразу отстранятся друг от друга и сделают вид, что ничего не было. Но пока она рассуждала про себя, Глеб притянул ее и поцеловал. Пальцы у него были ледяные, поэтому Ася вздрогнула. Он сразу отстранился и выпустил из объятий, затем обеспокоенно посмотрел на нее, вероятно, в воздухе повис немой вопрос: “Ты в порядке?”
Лиля новые отношения сестры восприняла в штыки. Хоть она и пообещала, что не будет язвить Глеба, общение между ними все равно местами напоминало возню бульдогов под ковром. Сначала хозяевам питомцев вроде бы ничего такого не видно, но стоит отбросить ковер в сторону – одна грызня да борьба. Обычно все начиналось с дежурной вежливости:
– Ну и что у тебя нового?
– Да ничего, все по-старому, – отвечал он ей с самой любезной улыбкой.
– Все работаешь в той же фирме?
– Работаю.
– А у тебя чего?
– У меня появился новый поклонник.
– Опять новый?
Подтекст у всех этих фраз был очевидным: “Уже столько времени работаешь в этом унылом месте. На большее ты не способен?” – “Я занимаюсь важным делом. Последи лучше за собой. В этом городе еще остались мужики, с которыми ты не спала?”. Когда он уходил, Лиля обычно высказывала своей сестре:
– Какой отвратительный хам. Ты его слышала? Весь вечер меня унижал.
– А что он такого сказал тебе?
– Ах, да ты вечно его защищаешь!
Мужчины были для Лили “презираемыми созданиями”, хоть она и легко могла найти с ними общий язык. Когда ей было грустно или скучно, она целенаправленно шла на вечеринку, чтобы подцепить кого-нибудь. Эта игра слегка поднимала ей настроение. Как-то раз она призналась сестре: “Да я не вспомню имени уже на следующей неделе. Это я развожу их на быстрый секс, а не они меня”. Особенно она любила приводить их к себе, чтобы потом вытолкать в самый неподходящий для них момент. Она упивалась этим: “Да, мне плевать на них, оденутся в подъезде. Я не дам свой номер телефона, даже не скажу свое настоящее имя. Красивые они или уродливые, богатые или бедные, смешные или унылые – рано или поздно все сливается в одно лицо, на которое мне плевать”.
Ася ее не понимала и жалела про себя – считала, что ей просто не везет с мужчинами. “А мне везет”, – думала она про себя с самодовольством и вспоминала, как Глеб, хоть и недавно появился в ее жизни, но удивительным образом вписался в нее, как давно забытый школьный приятель, дружба с которым оборвалась когда-то по жизненным обстоятельствам; при встрече с ним можно говорить и говорить, не таясь и ничего не объясняя – он все поймет. С Глебом было также.
Как-то раз они выбрались в кафе за кофе и пиццей; во время еды речь зашла об их планах на будущее.