Переглянувшись с начальником особого оперативного отдела, я спросил.
— Вы хотите сказать, Хаас, что все эти ящики вы собирались переправить на «Шторьхе»?
— Зачем, все, — пожав плечами, сказал тот. — Только ящик с особой маркировкой.
— Какой?
— Я не знаю. Только обер-лейтенант Зайдель в курсе.
— Уведите его.
Когда пленного увели, я обратился к красноречиво молчащему Грибнику.
— Вы все поняли, товарищ майор государственной безопасности?
— Да, товарищ командующий.
— Действуйте!
Берлин, штаб ОКС РККА в Германии. 22 января 1942 года.
Грибник спустился в помещение, где поместили раненого немца. Запах хлорки, крови и йода ударил в нос. В углу на койке лежал обер-лейтенант Кунц Зайдель. Лицо его было белым, как известка, на ноге — окровавленная повязка.
Медсестра только что сделала ему перевязку и собирала грязные бинты. При виде майора госбезопасности она вытянулась было по стойке мирно, но Грибник махнул рукой, велев продолжать.
— Оставьте нас, — сказал он девушке, когда та собрала все свои инструменты и медикаменты.
Медсестра вышла. Начальник особого оперативного отдела сел на табурет напротив раненого. Фриц смотрел на него с ненавистью, но в глазах его уже не было прежней арийской самоуверенности.
— Обер-лейтенант Зайдель, — начал Грибник, — я майор государственной безопасности. У меня есть к вам несколько вопросов.
— Мне нечего сообщить, — ответил тот.
— Есть, — не согласился начальник особого оперативного отдела. — Гюнтер Хаас уже рассказал, кто вы и чем занимались в замке.
— Проклятый предатель. Я всегда говорил, что эсэсовцы слабаки.
— Это ваши проблемы. Меня интересует другое. Какой ящик вы должны были вывезти?
Зайдель заткнулся. Заерзал на койке, но одну рука его была прикована к спинке, а нога ранена, так что при всем желании он не мог встать и разобраться с большевиком, который его допрашивал. Грибник ждал.
— У нас есть показания Хааса, — сказал он, когда немецкий летчик выдохся. — Он сказал, что ящик имел особую маркировку. Какую?
Фриц отвел взгляд. Грибник видел, как нацистский фанатизм борется в нем с желанием остаться в живых. Все равно ведь никто не увидит, как умирает верный солдат фюрера и старенькая мама не узнает, что стало с ее Кунцем.
— От этого зависит ваша жизнь, — сказал майор госбезопасности, подливая масла в огонь. — Если вы скажете правду, у суда появится аргумент для смягчения вашей участи. Если нет, пеняйте на себя.
Зайдель продержался еще несколько секунд, потом еле слышно сказал:
— На ящике была красная полоса. Диагональная. И буквы «RK» — Reichskanzlei.
— Что в нем?
— Я не знаю. Мне приказали только вывезти его.
— Куда?
— В Баварию. Сесть на заброшенный аэродром возле Мюнхена. Там меня должны были встретить.
— Кто?
— Не знаю. Я только выполнял приказ.
— Координаты аэродрома?
Летчик назвал.
— Вы будете жить, обер-лейтенант, — сказал ему Грибник и добавил: — Если ваши слова подтвердятся.
Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 22 января 1942 года.
— Товарищ маршал, разрешите доложить, — обратился ко мне начальник особого оперативного отдела.
— Разрешаю. Докладывайте.
— Летчик Кунц Зайдель сообщил на допросе, что его группа пыталась вывезти на заброшенный аэродром возле Мюнхена ящик с маркировкой «RK», — доложил он. — Ящик уже идентифицирован.
— Что в нем?
— Мы не вскрывали, — ответил Грибник, — но у меня есть предложение.
— Слушаю.
— Мы можем довести начатое немцами до конца. Заменить содержимое ящика на какой-нибудь хлам, запечатать, и доставить по координатам, которые сообщил Зайдель. В Баварию, на аэродром под Мюнхеном.
— И что это даст?
— Мы увидим, кому предназначался этот груз. Кто его ждет. И сможем выйти на тех, кто стоит за этой операцией. Те, кто хотел эвакуировать этот ящик, не остановятся. Они будут ждать, а не дождавшись, придумают другой способ изъятия.
Я закурил, обдумывая его слова.
— А если они откроют ящик, который вы привезете?
— Вряд ли откроют, — сказал Грибник. — Наемники не будут проверять груз. Их задача — доставить и получить деньги. А те, кто получит ящик, узнают, что внутри, уже потом, когда будет поздно.
— Кто будет доставлять? — спросил я.
— У нас есть летчик, он знает немецкий. Я полечу с ним.
— Не слишком ли рискованно, товарищ Грибник. Вы вполне можете послать кого-нибудь из своих сотрудников.
— Сотрудников я тоже отправлю, но раньше. Они оцепят аэродром до моего прилета.