На вокзале было многолюдно. Штольц прошел к камерам хранения, нашел ячейку 147, открыл ее ключом. Внутри стоял уже знакомый ему ящик с красной диагональной полосой и буквами «RK». В первый раз, снимая отпечатки, обер-лейтенант не придавал значения весу.
Теперь бывший сотрудник Абвера приподнял его, оценивая вес. Около двадцати килограммов. Вытащил, поставил на тележку и направился к выходу. Вокруг сновали пассажиры, носильщики, советские военнослужащие.
Никто не обратил внимания на Штольца. Ну кроме его же сослуживцев из группы наружного наблюдения, которые присматривали за камерой хранения, но виду, разумеется, не подавали. На улице оперативник поймал еще одно такси.
— Розенхаймер-штрассе, четырнадцать, — сказал он водителю.
Тот открыл багажник, с неодобрением поглядывая на ящик. Машина тронулась. Штольц сидел на заднем сиденье, глядя в окно и прислушиваясь к гулу мотора. Где-то сзади, на почтительном расстоянии, за ними следовала машина Вебера.
Дом на Розенхаймер-штрассе оказался старым, с облупившимся фасадом и высокой парадной дверью. Обер-лейтенант втащил ящик на третий этаж, поставил его у двери с облупившейся номерной табличкой и позвонил.
Дверь открыла пожилая женщина в темном платье. Посмотрела на незнакомца с подозрением. Оперативник же скорее удивился, он был уверен, что его встретит мужчина. Может ошибся номером? Да нет, на табличке явственно просматривалась восьмерка.
— Вы к кому? — неприязненно осведомилась старуха.
— Я могу видеть господина Майера? — спросил, наконец, Штольц.
— Господин Майер скончался, — ответила женщина. — Панихида в среду.
— Тогда я оставлю это здесь, — сказал обер-лейтенант, переставляя ящик через порог. — Передайте его семье.
Женщина кивнула и захлопнула дверь. Штольц развернулся и спустился вниз. На улице он закурил, прошел до угла и только там позволил себе выдохнуть. Первое задание Крюгера было выполнено. Ящик передан. Осталось лишь получить деньги и следующее задание.
Обер-лейтенант понимал, что за ним следят — теперь уже не пацан, а профессионалы, но это его нисколько не беспокоило. Можно было не сомневаться в прикрытии Вебера и его сотрудников. Через час, в маленьком баре к нему подсел напарник.
— Ящик я отвез, — сказал ему Штольц.
— Мы видели, — ответил тот. — Его уже вывезли из восьмой квартиры. Мои ребята ведут. Теперь остается ждать.
— Ждать чего?
— Когда они выйдут на связь с тобой. Ведь Крюгер обещал тебе деньги. Он, наверняка, даст о себе знать.
Берлин, штаб ОКС РККА в Германии. 13 февраля 1942 года.
— Товарищ маршал, пленные доставлены, — доложил Грибник, войдя в мой кабинет.
— Все трое?
— Все. Польские товарищи передали их в нашу комендатуру вчера вечером. Самолет приземлился в Темпельхофе в семь утра. Сейчас они в подвале штаба под усиленной охраной.
— Англичанин в порядке?
— Сначала хорохорился, теперь замкнулся в себе.
— То есть, ничего не говорит?
— Молчит, но это ненадолго. Мы дали ему время на размышления. Он в отдельной камере. Двое других — украинцы — уже начали говорить. Утверждают, что оба прошли подготовку в «Цеппелине», получили приказ от «Доктора». Они подтверждают, что Уайт должен был находится на месте нападения и все фиксировать.
— Хорошо, — сказал я. — Пусть посидят до завтра. Утром я хочу видеть их на пресс-конференции.
— С ними работают переводчики и следователи, — сказал Грибник. — К завтрашнему дню у нас будут их письменные показания.
— Язык, на котором они будут говорить, не важен, — сказал я. — Важно, чтобы западные корреспонденты зафиксировали их слова. Пусть переводят синхронно. Я хочу, чтобы мир увидел британского журналиста в советской форме и понял, кто на самом деле готовил эту провокацию.
— Что с двумя другими?
— Допросить подробно, но без пристрастия. Нам нужна информация о «Докторе». Если он уже ушел, значит, может попытаться снова проникнуть на нашу территорию.
— Есть, товарищ маршал.
Грибник вышел. Я подошел к окну, глядя на заснеженный Берлин. Уайт был не просто пленный. Это был ключ к разоблачению британской провокации. Завтра мир увидит его лицо, и британская пропаганда потеряет свой главный козырь.
Берлин. Подвал ООО при штабе ОКС. 13 февраля 1942 года.
В подвале штаба, в сухой и ярко освещенной камере, сидел Томас Уайт. Дверь камеры открылась. Вошли двое. Следователь в форме капитана госбезопасности и переводчик в штатском. Следователь сел напротив, положил на стол папку с документами.