Берлин, штаб Оккупационных сил РККА в Германии. 6 января 1942 года.
Самолет приземлился на аэродроме Темпельхоф в десять утра. Москва осталась позади — с ее парадами, тостами, семейными радостями и разговорами о будущем. Впереди была повседневная работа. Я сел в машину, и мы с Трофимовым поехали в штаб.
В кабинете меня уже ждал Грибник. У него был вид человека, который сделал то, что от него требовалось, и даже больше. Мне никогда не нравилось, когда у подчиненных такой вид. С таким видом им сразу хочется начать почивать на лаврах.
— Докладывайте, товарищ майор государственной безопасности, — сказал я, снимая шинель.
— Операция по дезинформационному прикрытию работ в Пенемюнде развивается успешно, — начал он. — Канарис, Скорцени и Венк развернули бурную деятельность. Мы используем их как единую группу под моим контролем. Канарис — координатор, Скорцени — исполнитель в части технических вопросов, Венк — связник с немецким подпольем и бывшими военными.
— Они работают по вашему плану, надеюсь? — спросил я, садясь за стол.
— Да, товарищ командующий. Канарис установил канал связи с Гизевиусом в Швейцарии. Через него мы передаем дезинформацию о том, что в Пенемюнде ведутся работы по созданию ракет с дальностью до двухсот километров на основе немецких «Aggregat». Скорцени через свои старые связи в европейском подполье распространяет слухи о том, что русские испытывают новые виды вооружений, но они несовершенны. Венк работает с бывшими офицерами вермахта в лагерях, создавая впечатление, что советская военная администрация не контролирует ситуацию в полной мере.
— Они понимают свое положение? — спросил я.
— Канарис — полностью. Он знает, что его будущее зависит от того, насколько полезной будет информация, которую мы передаем через него. Скорцени и Венк — тоже осознают, что у них нет иного выбора. Каждый из них получил четкие инструкции и выполняет их. Они не просто «играют свою партию», они выполняют наши задачи, но при этом каждый думает, что его роль в этой операции уникальна, что он знает больше других. Это создает у них иллюзию контроля и самостоятельности.
— И они не пытаются связаться с британцами самостоятельно?
— Пытаются, — кивнул Грибник. — Мы это допускаем. Скорцени через старые связи в Швейцарии передает британцам дезинформацию, которую мы ему подбрасываем. Венк, через бывших офицеров вермахта создает впечатление, что в ГДР нацистское подполье поднимает голову. Канарис пишет Гизевиусу пространные письма, надеясь, что тот вникнет в его положение и вытащит из «большевистских застенок».
— И Гизевиус этих писем, разумеется, не получает.
— Разумеется, товарищ маршал. Мы знаем обо всех их контактах. Они думают, что действуют самостоятельно, но на самом деле каждый их шаг под нашим контролем.
— Нельзя исключить, что они попытаются переиграть нас? — спросил я.
— Тогда мы будем знать об этом раньше, чем они успеют пальцем пошевелить, — ответил Грибник. — Каждый из них находится под колпаком. Любой контакт с британцами — под контролем. Любая информация, которую они передают, проходит через нас. Даже если они попытаются предать, мы сможем вовремя пресечь это.
Я затушил папиросу, сказал:
— Хорошо. Продолжайте, товарищ Грибник, но помните, что эти люди — не игрушки. Они опасны, особенно когда им кажется, что они умнее нас.
— Я понимаю, товарищ маршал.
— Кстати, товарищ начальник особого оперативного отдела, а вам не хотелось бы отдохнуть? — спросил я и почти пожалел о сказанном.
А еще я вспомнил о том, что несмотря на то, что этот человек служит под моим началом не первый год, я до сих пор не знаю ни имени его, ни отчества. Да это-то, в общем, пустяк, куда хуже то, что я о нем вообще ничего не знаю.
Глава 2
— Отдохнуть? — Грибник чуть заметно наклонил голову. — Благодарю, товарищ маршал, но работа пока не позволяет.
— Это не вопрос, — сказал я, закуривая. — Это предложение. Вы выглядите усталым.
— Спасибо за заботу, товарищ командующий. Я в порядке.
Я помолчал, глядя на него. Грибник стоял навытяжку, ждал. Я чувствовал, что разговор не закончен, хотя формально все уже сказано, но я не собирался оставлять неясность, когда речь идет о доверии к одному из самых информированных подчиненных.
— Товарищ Грибник, — сказал я, — а ведь я вас совсем не знаю.
Он удивленно посмотрел на меня, спросил:
— В каком смысле, товарищ маршал?
— Вы служите у меня с зимы сорокового. Я знаю вас как отличного профессионала. Знаю, что на вас можно положиться, но понятия не имею о самых обычных вещах, например, откуда вы родом, есть ли у вас семья, чем вы живете вне службы?