Василий Иосифович замялся.
— Товарищ маршал, для переброски полка нужно время, чтобы подготовить технику, заправить, перегнать.
— Значит, готовьте быстрее, — сказал я. — Вы — командующий ВВС Оккупационных сил РККА в Германии. Это ваша задача.
— Есть, товарищ командующий! — отчеканил он и сел на место.
Я видел, как его лицо слегка покраснело, не привык, видать, чтобы его отчитывали. Не удивлен, прекрасно понимаю, как его прежние начальники не рисковали возражать сыну вождя, предпочитая закрывать глаза, нежели нарываться на неприятности.
— Следующий вопрос, обеспечение секретности, — сказал я, переводя взгляд на Грибника.
Совещание продолжалось еще час. Мы обсудили режим секретности, снабжение, взаимодействие с польскими и чехословацкими частями, планы совместных учений. Сталин-сын слушал, не задавая вопросов, иногда делая пометки в блокноте.
Когда совещание закончилось, я подошел к нему.
— Товарищ полковник, — сказал я, — я жду ваш план через три дня. Если у вас будут вопросы и трудности — обращайтесь.
— Есть, товарищ маршал, — ответил он.
Я кивнул и вышел. В коридоре меня догнал старший майор госбезопасности.
— Товарищ маршал, как вам новый начальник ВВС?
— Молод, конечно, но ведь Копец тоже молод, а проявил себя прекрасным командиром, — ответил я. — Будем работать. Посмотрим, на что он способен… А вы почему спрашиваете, товарищ Грибник?
— Видите ли, Георгий Константинович, по линии нашего управления получен секретный циркуляр.
Глава 12
Я посмотрел на Грибника. У того был такой вид, будто он готовился сообщить нечто важное, но при этом не хотел, чтобы его слова услышали лишние уши. Мы отошли к приоткрытому окну, откуда доносился уличный шум, заглушавший слова.
— Какой еще циркуляр, товарищ старший майор госбезопасности? — спросил я.
— Секретный, — повторил он, понижая голос. — Поступил сегодня утром из Москвы. На имя начальника особого оперативного отдела ОКС. Касается он… — он запнулся, — полковника Сталина.
Я кивнул, но не сказал ни слова, ожидая продолжения.
— Циркуляр предписывает установить за Василием Иосифовичем негласное наблюдение, — продолжал начальник ООО. — С докладами в Москву раз в неделю. Лично товарищу Берии.
— Зачем? — спросил я.
— В циркуляре сказано, что это меры предосторожности, чтобы избежать возможных провокаций, но, думаю, причина иная.
— Какая же?
Начальник ООО помедлил, потом заговорил, видимо, взвешивая каждое слово:
— Наверху не очень уверены в полковнике Сталине, или по крайней мере, в его способности справиться с должностью. Не исключено, что это отцовская проверка сына на прочность… Как бы то ни было, я должен выполнить приказ. Я только хотел спросить вас, как быть с ним лично.
— Что значит — как быть?
— Мы можем вести за ним наблюдение открыто, или — негласно. В зависимости от того, как вы решите.
Грибник не договаривал. Да и не мог он этого произнести вслух. Конечно, если Сталин-сын узнает о слежке, то может воспринять ее как признак недоверия, а то и как грязную провокацию. А если не установить слежку, это будет нарушением приказа Верховного.
— Наблюдение ведите скрытно, — сказал я. — Никто не должен знать. Ни он, ни его окружение. Если он узнает, это может навредить его службе. А нам нужен хороший командующий, а не подозревающих всех и вся человек.
— Вас понял, товарищ маршал.
— И еще, — добавил я. — Доклады сначала направляйте мне. Я хочу знать, что с ним происходит. А уже потом в Москву.
Цюрих. 18 февраля 1942 года.
Поезд прибыл в Цюрих ровно в одиннадцать тридцать. Штольц вышел из вагона, поднял воротник пальто и направился к выходу. Вокзал был большим, светлым, с высокими арками, под которыми сновало множество людей. Никто не обратил на него внимания.
Он нашел кафе на Банхофштрассе — небольшое, уютное, обшитое дубовыми панелями, пропитанное запахом свежего кофе. За столиком у окна сидел человек в сером пальто, возрастом около пятидесяти лет, с газетой в руках. Обер-лейтенант подошел, сел напротив.
Человек посмотрел на него поверх газетного листа, пробормотал:
— Погода в Цюрихе сегодня хорошая.
— Да, но в Берлине идет дождь, — откликнулся оперативник.
И выложил на столешницу конверт. Незнакомец накрыл его газетой, а потом сунул вместе с нею во внутренний карман пальто. Поднялся, украдкой оглядев зал. Штольц выжидательно наблюдал за ним.
— Вы свободны, — сказал тот и покинул кафе.
Оперативник посидел еще немного, после чего тоже поднялся и вышел. Оказавшись на улице он прошел до угла и остановился, закуривая. Он чувствовал, что его не пасут, но полной уверенности в этом не было.