Василий молчал, слушал. По глазам его было видно, что на столь стратегическом уровне ему думать еще не приходилось. Не удивительно, он хоть и сын Верховного главнокомандующего, на сам-то всего лишь полковник ВВС.
— Я хочу, чтобы вы, Василий Иосифович, занялись этим, — сказал я. — Не только и не столько укреплением ПВО Пенемюнде, но и налаживанием взаимодействия с союзными ВВС. Необходимы совместные учения. Требуется введение единых стандартов управления. Если наши пилоты не смогут говорить на одном языке с чехами, поляками и другими, мы проиграем еще до того, как начнется новая война.
— Вас понял, товарищ маршал.
— Это не протекция, — сказал я. — Это работа. Если вы не справитесь, я вас сниму. Без оглядки на фамилию.
— Я справлюсь, — ответил он.
— Посмотрим.
Я снова повернулся к иллюминатору. Под нами проплывали леса и поля, почти такие же, как и на моей необъятной Родине. И чтобы защитить их, нужно создавать Объединенное командование вооруженных сил стран социалистического блока.
Дело это нелегкое, но другого пути не было. Мы должны были сделать так, чтобы наши союзники стали не просто сателлитами СССР, а настоящими боевыми товарищами. И это было важнее, пожалуй, чем любые ракеты.
— Товарищ маршал! — окликнул меня командир воздушного корабля. — Вас вызывают на связь. Москва. Срочно.
Глава 13
Я прошел в кабину самолета, взял наушники. Сквозь треск помех, до меня донесся голос секретаря товарища Сталина, товарища Поскребышева. Признаться, мне стало тревожно. Мало ли что успело произойти, пока мы с Василием Иосифовичем летали в Пенемюнде?
— Маршал Жуков на связи, — сказал я в микрофон.
— Товарищ Жуков, — сказал секретарь вождя. — Вам надлежит прибыть в Москву, как можно быстрее.
— Что случилось? — не удержался я от вопроса.
— Все узнаете в Москве, — последовал ответ.
И связь прервалась. Я вернул гарнитуру пилоту и вернулся в салон. Через час самолет коснулся бетонки в Темпельхофе. За иллюминатором уже смеркалось. Мы с товарищем Сталиным-младшим спустились по трапу.
— Василий Иосифович, — сказал я. — Завтра утром я улетаю в Москву. Вернусь через пару дней. В мое отсутствие продолжайте работу по плану ПВО. И начинайте набрасывать предложения по взаимодействию с союзными ВВС. Когда я вернусь, жду от вас конкретные наработки.
— Есть, товарищ маршал.
Машина уже ждала. Я сел на заднее сиденье, и мы поехали в штаб. Дорога заняла около часа. Я не знал, о чем у нас будет разговор с товарищем Сталиным-отцом. Возможно, речь пойдет о его сыне, а возможно, о создании Объединенного командования.
Я понимал, что этот важнейший политический шаг, который закрепит наше влияние в Восточной Европе на десятилетия вперед, не может не быть в центре внимания Верховного. Не исключено, что он вызвал меня, чтобы лично дать указания по этому поводу.
Понятно, что если мы сможем договориться с командующими союзных армий, организуем единую систему управления, обороны и снабжения, то никакой Запад не сможет нас расколоть. Уже в кабинете, я вызвал Маландина и Грибника.
— Завтра я улетаю в Москву, — сказал я. — Причины вызова я не знаю, но не исключено, что будут обсуждаться вопросы по созданию Объединенного командования. На время моего отсутствия вы, товарищ Маландин, командуйте ОКС, а вы, товарищ Грибник, понятно, отвечаете за безопасность. Василий Иосифович Сталин продолжает работу по укреплению ПВО Пенемюнде. Кроме того, я поручил ему разработать план по взаимодействию с союзными ВВС. Следовательно вам, товарищи, помимо исполнения ваших непосредственных обязанностей, поручаю помогать товарищу командующему авиацией.
— Есть, — ответили они.
Начштаба отправился в свой кабинет, а вот начальник особого оперативного отдела задержался.
— Товарищ маршал, — сказал он, — по поводу наблюдения за полковником Сталиным…
— Что-нибудь новое?
— В поведении «Птенца», под этим кодовым именем он у нас проходит, нет ничего подозрительного. Работает, контактов с посторонними не имеет. Вечером — в гостиницу, утром — в штаб. Никаких отклонений, но…
— Что «но»?
— Наша британская агентура сообщает, что британская разведка интересуются недавно появившимися в нашем штабе высокопоставленными лицами…
Мюнхен. 20 февраля 1942 года.
Штольц быстро шагал по вечернему Мюнхену. Мысли крутились в голове, как белки в колесе. Вольф не назвал имени. Это могло быть все что угодно — проверка, ловушка или настоящее задание.
Ясно одно, что речь идет о штабе ОКС. Значит, тот, кто их интересует, находится в Берлине. Кто-то из высокопоставленных офицеров советской военной администрации?.. Вот только кто именно?.. Вряд ли сам Жуков. Кто-то из новых сотрудников штаба?