— И вы думаете, они поверят мне? — усмехнулся Ровецкий.
— Они поверят вам, пан генерал, — сказал Грибник. — Потому что вы — герой войны. Вы воевали за Варшаву, вы брали Берлин. Ваше слово для них — не пустой звук. Мы дадим вам документы, факты, которые вы сможете предъявить. Доказательства того, что британцы и американцы готовят Польше судьбу марионеточного государства.
Бригадный генерал задумчиво постучал пальцем по столу.
— Что будет со мною, если я откажусь?
— Ничего. Останетесь здесь и продолжите службу, — спокойно ответил начальник ООО ОКС. — Правда, потеряете возможность влиять на будущее своей страны. Как видите, мы не угрожаем вам, лишь предлагаем сделать выбор.
Стефан Ровецкий долго молчал. В кабинете слышно было только, как за окном шумит дождь и где-то в коридоре, скрипит паркет под мерным шагом часового. Наконец бригадный генерал откликнулся:
— Каков план действий?
— Послезавтра вы прибудете в Берлине. Там вы обратитесь в посольство Франции с просьбой о политическом убежище. Вас переправят в Париж. Разумеется, предварительно вас снабдят адресами явок, деньгами и нужными данными. Вам придется убедить эмигрантов из националистического лагеря. И вы это сделаете.
— Вы так уверенно говорите об этом, пан старший майор государственной безопасности, — проговорил Ровецкий. — А ведь мне могут не предоставить убежища во Франции.
— Предоставят, — уверенно произнес Грибник. — А все остальное зависит от вас.
— Хорошо, сделаю это, — сказал бригадный генерал. — Для Польши.
Грибник тоже встал, повернувшись спиной к поляку, принялся надевать шинель.
— Вы поедете со мной в Берлин сегодня вечером, — проговорил он при этом. — Собирайтесь.
В ответ ни раздалось ни звука. Начальник особого оперативного отдела ОКС РККА в Германии недоуменно обернулся и замер.
Глава 17
Польский генерал стоял у стола, положив одну руку на спинку стула, а в другой держал наган, и смотрел при этом на начальника особого оперативного отдела ОКС РККА в Германии. Какими бы ни были намерения бригадного генерала, но Грибник и глазом не моргнул, сказав:
— Вижу, вы отказываетесь ехать в Берлин.
— Я не отказываюсь от миссии, — ответил Ровецкий, пряча револьвер в кобуру. — Я отказываюсь от формы сотрудничества, которую вы мне предлагаете. Если я обращусь во посольство Франции в Берлине, то скорее всего попаду под подозрение. Французская разведка не слепа, они могут догадаться об истинных мотивах моего так называемого побега.
Начальник ООО молчал, обдумывая его слова. Бригадный генерал был кое в чем прав. Служба внешней документации и контрразведки Французской Республики наверняка внимательно следит за разного рода перебежчиками с социалистического Востока.
— И что вы предлагаете? — спросил старший майор государственной безопасности.
— Я поеду в Париж из Варшавы, — сказал Ровецкий. — Как польский генерал, который устал от советской опеки и хочет говорить от имени своего народа. У меня есть старые связи в эмиграции. Мне не нужно будет представляться, меня и так знают. А если я появлюсь там не как беглец, а как самостоятельная фигура, у меня будет больше шансов убедить их.
— Вы хотите, чтобы я отпустил вас без всякого контроля с нашей стороны? — прямо спросил Грибник.
— Я хочу, чтобы вы дали мне возможность работать, — ответил бригадный генерал. — Я буду передавать вам необходимую информацию через свои каналы, но не стану вашим агентом. Скорее, я буду вашим союзником. Если вы согласитесь на это, я сделаю больше, чем если бы я действовал как ваш человек.
— Хорошо, — сказал начальник особого оперативного отдела. — Действуйте на свой страх и риск, но все же деньгами и нужными адресами мы вас снабдим. Для подстраховки.
— Я всегда действую на свой страх и риск, — проворчал Ровецкий, — но от помощи не откажусь.
— В таком случае, удачи, пан генерал, — сказал Грибник и протянул ему руку.
Тот ответил рукопожатием. Старший майор госбезопасности покинул кабинет бригадного генерала, оставив его одного. Остановился, прислушался. За дверью было тихо. Ладно, авось не застрелится. Если в самом деле радеет за свою Польшу.
Вечером того же дня Ровецкий уже передавал дела своему заместителю. Согласовывать с командованием свою фактическую отставку ему не пришлось. Понятно, что об этом позаботился всемогущий маршал Жуков.