Грибник осторожно развернул одну. На ней был изображен портрет неизвестного человека в старинном костюме, вероятно, это была работа одного из старых мастеров. Вряд ли фрицы стали бы прятать картины второстепенных художников.
— Полотна, наверняка, украдены, — сказал начальник ООО. — Из какого-нибудь музея или из частной коллекции.
Я кивнул и прошел дальше. В следующих ящиках оказались сокровища, словно из сказки про Али-Бабу — бриллианты, золотые монеты, столовое серебро, иконы, завернутые в ткань. Все это было аккуратно рассортировано и упаковано.
— Полный ассортимент, — хмыкнул Грибник.
— Пересчитайте все, — приказал я. — Составьте опись. Сфотографируйте и под усиленной охраной отправьте в Берлин.
Я вышел из шахты, закурил. Горы вокруг были прекрасны, но я думал о том, что это золото стоило жизни тысячам людей, которые были ограблены нацистами. Эти сокровища были щедро политы кровью невинных. Через два часа Грибник доложил:
— Груз полностью описан. Ящики — двести пятьдесят штук, все целы.
Москва, внутренняя тюрьма НКГБ на Лубянке, допросная № 12. 14 января 1942 года.
Следующим Семенов допрашивал бывшего генерал-полковника Альфреда Йодля. Этот выглядел бледнее Кейтеля, но тоже старался держаться с вызовом. Полковник госбезопасности игнорировал гордый взгляд битого немецкого генерала.
— Подследственный Йодль, — начал следователь с обычного обращения. — Вы были начальником штаба оперативного руководства верховного командования вермахта. Ваша подпись стоит под многими документами, касающимися ведения войны на Восточном фронте. Подтверждаете ли вы это?
— Да, — ответил тот. — Я занимал эту должность.
— В таком случае объясните мне, как при столь быстром разгроме Германии вы продолжали отдавать приказы о сопротивлении до последнего солдата, зная, что война проиграна?
— Я выполнял приказы фюрера, — завел всю ту же шарманку Йодль. — Передо мною была поставлена задача организовать оборону. Я не знал, что война проиграна, пока не стало слишком поздно.
— Но вы знали, что наши войска уже форсировали Одер? Вы знали, что Познань пала, а Берлин окружен?
— Я знал это, но я не мог отдавать приказы о капитуляции без разрешения фюрера.
— То есть вы предпочли отправить на гибель тысячи немецких солдат, вместо того чтобы отказаться от выполнения приказа, который был не только бессмысленным, но и преступным?
Бывший начальник ОКВ Германии явно не знал, что сказать.
— Вы подписывали приказ о расстреле советских граждан, которые участвовали в патриотическом освободительном движении? — спросил Семенов.
— Да, я подписывал такой приказ, но подчеркивал, что со всеми, кто взят в плен во время боя, следует обращаться именно, как с военнопленными.
— Расскажите подробнее.
— Я приказал, что как с военнопленными следует обращаться со всеми бандитами, которых ловят в гражданской или вражеской форме или с теми, которые сдаются. Это также относится ко всем людям, встреченным в непосредственной зоне боевых действий, они должны считаться пособниками партизанских отрядов, даже если их нельзя уличить в участии в боевых действиях. Бандитов в немецкой форме или в форме союзников вермахта после тщательного допроса следует расстреливать, если их взяли в плен в бою. С перебежчиками, все равно, в какой они форме, следует обращаться хорошо.
— Бандитами вы называете партизан?
— Совершенно верно. Люди, которые с оружием в руках выступали против регулярной немецкой армии.
— А вы не учли, что эти люди патриоты своей Родины, защищавшие свою землю?
— Я не мог этого учитывать, потому что фюрер приказал навести порядок, — ответил Йодль, и его голос дрогнул.
— Вы присутствовали на совещании, где обсуждались планы уничтожения советских военнопленных. Подтверждаете?
— Да, я присутствовал на этом совещании.
— И вы не возражали против этих планов?
— Я не мог возражать, — сказал бывший генерал-полковник. — Это был приказ фюрера.
— Вы знали, что в оккупированных районах проводились массовые расстрелы мирного населения? Вы знали, что создавались концлагеря, в которых гибли тысячи людей?
— Я слышал о них, но не имел к ним прямого отношения. Моей задачей было планирование военных операций.
— Вы лжете, — сказал следователь. — Вот документ, подписанный вами, о казни заложников в Белоруссии. Ваша подпись, датированная 4 августа 1941 года. Вы помните этот приказ?
Йодль опустил голову.