Сколько можно сообщать Кравцову однообразные донесения о встречах Штейнера с разными подозрительными типами⁈ Он же не рядовой сотрудник группы наружного наблюдения, а кадровый офицер контрразведки.
Барон постучал набалдашником трости в обшарпанную дверь. Прошло несколько томительных минут, прежде, чем она отворилась. В сумерках да еще издалека Штольц не мог толком разглядеть лица отворившего, но в загородной тишине он услышал голос, сказавший:
— Давненько мы с вами не виделись, господин барон.
Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 9 марта 1942 года.
В кабинете было дымно. Я сидел во главе длинного стола, покрытого зеленым сукном. Слева курил Маландин, справа — Грибник, который, как всегда, держался чуть в тени, но без его участия не обходилось ни одно серьезное совещание.
Напротив меня, на другом конце стола, расположился Анджей Заборовски. Тот самый польский сержант-коммунист, который помог моему начальнику особого оперативного отдела предотвратить попытку польских националистов сорвать сдачу немцев в Варшаве.
С того недавнего времени, он успел доставить в Москву Канариса и Мюллера и был привлечен к работе Польского антифашистского комитета. Теперь вот его направили к нам, для участия в создании Комитета Освобождения Европы.
Я понимал, что здесь не обошлось без прямого указания вождя. И, надо сказать, что обрадовался этому решению. Мне как раз нужно было немного разгрузить Грибника в плане взаимодействия с дипломатами и службой внешней разведки.
— Товарищи, — начал я, обводя взглядом присутствующих. — Вопрос, который мы сегодня обсуждаем, не имеет прямого отношения к нашим прямым обязанностям, но решать его мы, тем не менее, должны.
Я взял лист бумаги, испещренный моими заметками.
— «Комитет Освобождения Европы» постепенно обретает зримые очертания. Скоро в Берлине соберется съезд всех коммунистических и социалистических сил на этом континенте, где будут обсуждаться чисто политические аспекты. Нам же предстоит решать задачи сугубо практические. Иными словами, мы должны обеспечить работу КОЕ, без использования военной силы. Мы не можем посылать войска в Западную Европу, но должны поддерживать тех, кто готов бороться за наши общие идеалы.
Заборовски попросил слова. Я кивнул.
— Товарищ маршал, я понимаю, что вы имеете в виду, — сказал поляк. — Варшава была освобождена не только советскими танками, но и при участии польского подполья, хотя и политически неоднородного. Как бы то ни было, но без оружия, денег, листовок и связи нам бы не удалось ничего сделать.
— Именно об этом я и хочу поговорить, — ответил я. — Мы должны создать систему, которая позволит нам поддерживать наших товарищей на Западе. Не напрямую, а через нейтральные страны, подставные фирмы и дипломатические каналы. Часть работы уже проделана. Верно, товарищ Грибник?
— Да, товарищ маршал, — откликнулся тот. — Мы уже готовы передавать литературу по нашим каналам в Швейцарию и Швецию. Теперь дело за самой литературой, ведь она должна быть на языках, понятных в этих и других странах.
— Литература будет, — сказал я. — Ваша задача не допустить утечки информации. Разумеется, Запад рано или поздно узнает о наших планах, но это должно произойти не раньше, чем КОЕ обретет влияние.
— Полагаю, нужно передавать товарищам в Западной Европе наш опыт подпольной работы.
— Да, товарищ Заборовски, — сказал я, разворачивая карту Европы на столе. — Товарищи Маландин и Грибник уже это слышали, поэтому повторяю для вас… Итак, во-первых, мы создаем сеть нелегальных каналов через Швейцарию и Швецию. Во-вторых, открываем учебный центр в предместье Берлина для подготовки кадров. В-третьих, используем дипломатический иммунитет для безопасной пересылки инструкций и денег. В-четвертых, организуем доставку более габаритных грузов по воздуху, сбрасывая их на парашютах в труднодоступных районах.
— Можно использовать опыт бывших партизан, участников Сопротивления, — сказал поляк, когда я закончил. — Да и их самих, потому что они знают местность, язык и обычаи.
— Верно, товарищ Анджей, — ответил я. — Вот вы и займетесь налаживанием таких связей.
— Служу делу Маркса, Ленина, Сталина, — откликнулся тот.
— В принципе, нужно либо восстанавливать, либо создавать заново коммунистическое подполье в Западной Европе, — сказал старший майор государственной безопасности. — Думаю, имеет смысл в организации двух структур КОЕ — легальной и нелегальной.
— Совершенно верно, товарищ Грибник, — одобрил я. — Легальная структура будет действовать в открытую, через деятелей науки и искусства, общества дружбы между социалистическими и капиталистическими странами, студенческий обмен и туризм. Если какие-то газеты и журналы лево-либерального направления можно будет издавать, мы должны их издавать. Что же касается нелегальной структуры Комитета то этот вопрос необходимо глубоко и тщательно проработать.