Президент Рузвельт сидел в инвалидном кресле, слушая доклад начальника штаба Джорджа Маршалла. Карта Восточной Европы висела на стене, и на ней были отмечены все страны, участвующие в учениях.
— Они проводят масштабные маневры, сэр, — заговорил генерал. — Жуков лично координирует действия восточноевропейских армий. Мы получили данные о том, что они отрабатывают наступление на глубину до ста километров.
— И какова наша реакция, Корделл? — спросил Рузвельт у присутствующего государственного секретаря.
— Мы готовим ноту протеста, господин президент, — ответил тот, — но, боюсь, это не остановит русских. Они создают новый военный блок, и мы не можем этому помешать.
— А что говорят наши европейские союзники?
— Они тоже обеспокоены. Особенно французы и англичане, которые боятся, что Жуков может использовать эти учения как прикрытие для реального наступления на демократию.
— Это было бы безумием, — сказал Рузвельт.
— Возможно, — откликнулся Маршалл, — но Жуков не безумец. Он прагматик. И он показал нам, на что способен.
Президент подкатил кресло к карте.
— Мы должны усилить наше присутствие в Европе, — сказал он. — Перебросить дополнительные силы в Англию. Показать, что мы не собираемся уступать.
— Это может спровоцировать Советы, — предупредил генерал.
— Это также может их остановить, — ответил Рузвельт.
— Не забудьте, сэр, что у них есть атомные бомбы и ракеты, способные их доставить как минимум — к Лондону.
Полигон под Франкфуртом-на-Одере. 17 марта 1942 года.
По полигону пронесся гул. Танки завели моторы, высыпавшая из палаток пехота строилась в колонны. Прожекторы по условиям учений не зажигали. Части, которым предстоит отбить контратаку условного противника, должны были выдвинуться скрытно.
Почти в кромешной темноте рокотали моторы и лязгали гусеницы. Прикрытые колпаками с щелевидными визорами фары были единственными источниками освещения на полигоне. Не считая того, что должны будут сбросить бомбардировщики Сталина-сына.
Я вышел из бункера, поднялся на невысокий холм, откуда был виден центр полигона. Внизу, в темноте, угадывались силуэты движущихся машин. Для ориентации экипажей использовались комплекс «Дудка» и комплект светосигнальных подсветочных приборов.
Пехота двигалась цепями, растянувшись на сотни метров. Где-то слева, у лесной опушки, застрекотали пулеметы — это чехи отрабатывали отражение ночной атаки условного противника. Стреляли, понятно, по мишеням на стрельбище.
— Что со связью, Герман Капитонович? — спросил я у подошедшего Маландина.
— Работает штатно, товарищ маршал. Начальник связи Шабалин устранил имеющиеся недостатки.
— Хорошо. Что пехота?
— Польские батальоны вышли на исходные позиции. Чехи на флангах, венгры в резерве. Народная полиция ГДР закрепилась на плацдарме.
Внизу, на поле, начало разворачиваться основное действо. По сигналу с командного пункта венгерская артиллерия открыла огонь по установленным заранее мишеням. Снаряды рвались где-то в глубине полигона, освещая на мгновение темноту оранжевыми вспышками.
— Венгры бьют по площадям, — заметил начальника штаба. — Ночью точность падает, но они держат коридор.
— Это нормально, — ответил я. — Для первого раза неплохо.
В двадцать три сорок поступил доклад от чехословацких мотострелков. Они обнаружили условного противника на правом фланге и вступили в боевое соприкосновение. Я подошел к карте, разложенной на длинном столе, и посмотрел, где находятся их позиции.
— Передайте чтобы держали оборону, не давая противнику прорваться к центру.
Через десять минут польские танки пошли в обход — они должны были ударить во фланг условному противнику и отрезать ему пути отхода. Я слышал в наушниках голоса командиров, которые на нескольких языках координировали свои действия. Связь и впрямь работала.
К часу ночи учения достигли пика. Венгерская артиллерия палила холостыми, чехи отбивали атаки советских частей, поляки маневрировали на флангах. Немецкая народная полиция, закрепившись на плацдарме, держала центр. Все двигалось, все работало.
В два тридцать я отдал приказ на завершение активной фазы. Танки и пехота начали отходить на исходные позиции. Артиллерия прекратила огонь. На полигоне устанавливалась тишина, только ветер гулял по полигону и где-то вдалеке угасали последние отблески пожаров.
— Первая фаза ночных учений завершена, товарищ командующий, — доложил Маландин, когда я вернулся на КП. — Все части на позициях. Потерь нет.