— Хорошо, Герман Капитонович, — ответил я. — Завтра утром подведем итоги и перейдем к следующему этапу.
Связь работала, артиллерия била уверенно, пехота маневрировала без сбоев. Ночные учения показали, что мы можем действовать в темноте, но никто, кроме меня, Василия Иосифовича Сталина не знал о готовящемся сюрпризе.
Все правильно. Настоящая война не знает расписания. И мы должны были быть готовы к этому. Я сидел за своими записями, когда вошел Грибник. В руках у него была папка с донесениями из Лондона, Вашингтона и Парижа.
— Товарищ маршал, предварительная реакция Запада на учения, — доложил он.
Я взял папку, открыл. Пробежал глазами. Учения «Братство по оружию» еще не закончились, а наши вчерашние союзники уже заготовили формальные ноты протеста, заявления о «обеспокоенности», требования «разъяснений». Так и должно было быть.
— Наши западные «друзья» всеми силами пытаются нам доказать, что растеряны и не знают, что делать, — сказал я, откладывая папку. — Видят, что мы создаем новый военный союз, они понимают, что силой нас не остановить, значит, будут действовать иначе.
— Они могут попытаться усилить свое присутствие в Европе, — заметил начальник особого оперативного отдела ОКС.
— Обязательно попытаются, — сказал я. — Правда, для этого тем же американцам придется нарастить свой военный потенциал, а это не просто сделать в условиях мира. А британцы скоро огребут проблемы в колониях. Ведь на успехи СССР смотрит весь мир…
И в это время вспышка озарила полнеба, а почва под ногами вздрогнула, словно началось землетрясение. Одновременно с этим оглушительный грохот раскатился по окрестностям не только полигона, но и ближайших населенных пунктов.
Глава 22
Я поднялся из-за стола и вышел из бункера. В лицо ударил горячий ветер, полный запаха гари и озона. Над полигоном, там, где еще минуту назад было темное небо, медленно поднимался огненный шар.
Он был ослепительно ярким, но быстро угасал, превращаясь в клубящееся облако, подсвеченное снизу отблесками пламени. Вокруг — ни звука. Только ветер, который вдруг стал горячим и сухим, и далекий гул, затихающий за горизонтом.
Грибник, вышедший следом, замер, глядя на небо.
— Товарищ маршал, что это? — спросил он, и в голосе его, обычно спокойном, послышалось напряжение.
— Это завершающая стадия учений, — ответил я. — Имитация атомного взрыва. Мы должны были показать нашим союзникам, что у нас есть оружие, способное остановить любого противника. И мы показали.
— Имитация? — переспросил он.
— Да. Сброшенные на парашютах с определенным интервалом термитные заряды. Василий Иосифович прекрасно провел операцию. Свет, звук, ударная волна — все как настоящее. Только радиации нет.
Из бункера начали выходить офицеры. Поляки, чехи, венгры, немцы — они стояли, задрав головы, и молча смотрели на затухающий огненный шар. Некоторые пожилые военные в открытую осеняли себя крестом.
Я видел их лица в отблесках догорающего пламени — они были бледны, но в глазах у них не было страха. Только уважение. И понимание того, что они теперь часть силы, с которой придется считаться.
— Товарищ маршал, — обратился ко мне польский генерал Сверчевский, — это было… впечатляюще. Неужели это настоящее оружие?
— Настоящее, — не покривив душой, ответил я. — У нас есть такие заряды. И мы готовы их применить, если потребуется защитить наши страны.
— Я понимаю, — с улыбкой кивнул он.
— Товарищ маршал, это было несколько неожиданно, — признался румынский генерал Георгиу-Деж, — теперь я точно знаю, что мы не ошиблись, выбрав этот путь.
Венгерский генерал Фаркаш, стоявший чуть поодаль, подошел ближе. Он выглядел мрачным, уж не знаю, какие мысли вертелись в его голове.
— Мы должны быть готовы к тому, что Запад не оставит все это без внимания, — сказал он.
— Пусть знают, — ответил я. — Мы не боимся их реакции. Мы готовы к диалогу, но мы готовы и к другому.
Я повернулся к Маландину:
— Передайте Василию Иосифовичу, что я им доволен и прошу представить к наградам экипажи участвующих в операции бомбардировщиков.
— Есть, товарищ командующий.
Я снова поднял глаза к небу. Огненный шар уже расплылся, оставив лишь светящееся облако, медленно таявшее в ночи. Понятно, что имитация атомного взрыва это не сам атомный взрыв, но и она напомнит Западу, у кого на руках главные козыри в холодной войне.
Берлин. 17 марта 1942 года.
В гостинице Шелленберг заперся в номере, задернул шторы, включил настольную лампу и открыл конверт. Внутри был обычный лист бумаги с адресом: «Лейпцигер-штрассе, 17, третий этаж, квартира 11». Никаких пояснений. Только время встречи в 20:00.