Никто не ответил, но Филипс предпочел сделать вид, что не заметил этого. Он повернулся к капитану и рявкнул:
— Капитан Линч, я хочу, чтобы Шефер осмотрел всю вашу боевую экипировку, и будьте готовы к отправке в шесть утра. Вам ясно?
— Кристально ясно, сэр, — с щеголеватой готовностью ответил Линч.
— Хорошо. Выполняйте. — Филипс в последний раз окинул взглядом аудиторию, улыбнулся и четким шагом покинул помещение.
— Внимание, вы остаетесь со мной, — скомандовал Линч, кивнув одному из подчиненных. — Остальным собираться. Вы слышали, что сказал генерал, — отправка в шесть утра.
Люди поднялись с мест и направились к выходу, мгновение спустя в классе остались только Шефер, Линч и Лассен. Линч помедлил несколько секунд, затем приблизился к Шеферу. Он скорчил гримасу, изображая на лице нечто такое, что детективу, видимо, полагалось воспринимать как таинственную ухмылку.
— Послушайте, Шефер, — сказал он, — этот взвод обучался как единая команда в течение шести месяцев. Мы не нуждаемся во второсортном полицейском-размазне в качестве инструктора. Генерал хочет, чтобы вы отправились с нами, — отправляйтесь. Возможно, вы понадобитесь нам как переводчик, а во всем остальном держитесь на безопасном расстоянии, — в общем, не путайтесь под ногами, и я буду доволен, договорились?
Шефер не спускал с него холодного взгляда.
— Вы, гражданские, — продолжал Линч, пытаясь пояснить свою мысль, — не привыкли рисковать собственной шеей.
— Я полицейский, — ответил Шефер, — почему вам кажется, что я неспособен рискнуть своей шеей?
— Ладно, — сказал Линч, — допустим, я неудачно выразился. Сибирь вроде бы вне сферы ваших полномочий, не так ли?
Шефер еще целую секунду молча смотрел на него, затем заговорил:
— Знаете, я слышал, что офицеры всегда задают тон поведению своего подразделения. Может быть, этим и объясняется то, что все ваши люди как один — неисправимые болваны.
Настал черед Линча сверлить полицейского злобным взглядом, всеми силами подавляя желание дать волю темпераменту. Наконец он резко повернулся на каблуках и крикнул:
— Лассен! Генерал желает, чтобы этот гражданин осмотрел снаряжение, просветите его немедленно!
— Пожалуйте сюда, сэр, — спокойно сказал Лассен, указывая рукой на стеллаж, уставленный множеством образцов упакованного снаряжения.
Шефер неторопливо шагал вдоль стеллажа и смотрел, как Лассен один за другим открывает ящики и футляры, вынимая из них то одно, то другое.
— Десантный облегающий костюм типа «девятнадцать дэ» для Заполярья, — сказал Лассен, держа в поднятых руках блестящий светло-коричневый комбинезон парашютиста. — Тонкий и практичный, ничего лишнего, что препятствовало бы движению. Испытан при температуре до пятидесяти градусов ниже нуля.
Шефер скрестил руки на груди.
— Костюм подогревается теплоемкой жидкостью, которая циркулирует под высоким давлением внутри волокон пряжи. Электроподогреватель устроен в поясе, — объяснял Лассен.
— Остроумно, — согласился Шефер. — Костюм подходит и для женских формообразований? И если он действительно предназначен для действий в снегу, какого черта его не сделали белым?
Лассен проигнорировал его вопросы, отложил костюм в сторону и взял в руки автомат.
— "Эм шестнадцать эс", модифицирован для убийцы, орудующего во льдах, — сказал он. — Прекрасное творение умельцев. Такого не найти у ваших местных «продал и смылся»! Ствол и механизм из специальной стали для безотказной стрельбы в сильный мороз. Тоже испытан при температуре пятьдесят градусов ниже нуля. А это нов...
Он замолчал на полуслове. Шефер не стал слушать и уже направлялся прочь.
— Эй! — крикнул Лассен. — Куда это, черт побери, вы собрались?
— В магазин «Игрушки вокруг нас», — ответил Шефер. — У них арсенал получше. — В дверях он обернулся: — Послушайте, Лассен, у меня нет претензий лично к вам, но этим высокотехнологичным хламом вашим ребятам запудрили мозги. Все вы думаете, что подобное барахло может помочь одержать верх над теми тварями, даст возможность противостоять тому, чем они станут швырять в вас. Вы ошибаетесь, потому что не знаете их, даже не представляете, как они выглядят. Вы слышали разговоры, но в глубине души ни один из вас не верит в их правдивость. Вы считаете себя крутыми ребятами, полагаетесь на пресловутое американское «ноу-хау», свое крепкое нутро и фантастическое снаряжение. — Шефер сокрушенно покачал головой. — Но все совершенно иначе, — продолжал он. — Когда дойдет до дела, вы, именно вы, Лассен, окажетесь перед лицом приближающейся к вам смерти. И в это мгновение все фантастические безделушки мира не будут стоить куска дерьма, никакого значения не будет иметь то, насколько крутым вы себя считаете. Важно будет лишь одно — готовы ли вы что-то сделать, чтобы одолеть их. Мне удалось убить одного, Лассен, и знаете каким оружием?
Лассен отрицательно покачал головой.
— Большим обломавшимся суком, — сказал Шефер. — У меня было много огнестрельного оружия и масса других игрушек, которыми я умею пользоваться, но дело сделал заостренный деревянный дрын, пронзивший ему сердце. — Он махнул рукой в сторону стеллажа: — Этот хлам не поможет. Увидите сами. Он лишь сделает вас слишком самонадеянными, и вы все погибнете.
— Нет, я... — начал возражать Лассен.
Шефер не остался послушать, что скажет солдат, — он вышел за дверь, намереваясь проглотить что-нибудь горячее и немного поспать, прежде чем его вывезут в Арктику.
Глава 17
За завтраком Раше читал газету. Заголовок на первой полосе извещал о публичном уличении во лжи американским послом в ООН русского посла, который отрицал запрещенное перемещение ядерных зарядов в Арктике, но Раше больше интересовала его любимая страничка «И смех и грех».
Он отхлебнул кофе и поднял взгляд на часы. 7.20. В Нью-Йорке на три часа больше, разгар первой половины рабочего дня. Он отложил газету.
— Шефер так и не позвонил? — спросил он.
— Нет, — ответила Шерри. Она стояла возле мойки и ополаскивала тарелки, оставленные детьми после завтрака.
— Это на него не похоже, — сказал Раше.
Прошлым вечером он три или четыре раза пытался дозвониться до Шефера, но тот не брал трубку. Он оставил сообщение на автоответчике квартирного телефона бывшего напарника.
— Возможно, он в засаде, — предположила Шерри, — и будет отсутствовать несколько дней. — Она не стала напоминать ему о множестве случаев, когда он сам по несколько дней сидел в засаде, не стала говорить и о том, что с момента их переезда в Орегон такой работы у мужа не было.
— Не исключено, — согласился Раше. Он улыбнулся Шерри, стараясь убедить ее, что совсем не беспокоится, что все прекрасно и его жизнь здесь, в Блюкрике, стала гораздо счастливее, чем была в Нью-Йорке. Затем улыбка растаяла.
— Что за чертовщина, — сказал он. — Попытаюсь еще раз. — Он отшвырнул в сторону газету и направился к висевшему на стене телефону. Номер телефона в кабинете Шефера он знал на память.
После пятого звонка кто-то поднял трубку, и его напряжение стало спадать, но по голосу он понял, что ответил ему не Шефер.
— Кабинет детектива Шефера. Говорит офицер Уэстон, — ответил незнакомый голос.
— Уэстон? — Раше нахмурился. — Это Раше, Шефер где-то недалеко?
— Нет, он... — заговорил Уэстон. Затем он вспомнил имя. — Раше? Боже мой, вы не слышали?
— Не слышал о чем?
Шерри подняла взгляд, озабоченная внезапным изменением интонации мужа.
— Шефер пропал, — пояснил Уэстон. — Вся его — команда пошла в расход во время облавы на дельцов наркобизнеса, которая плохо кончилась. Мы до сих пор не знаем, что за чертовщина там произошла, но у нас на руках фургон, полный трупами полицейских, три мертвых преступника и воз вопросов, а Шефера нет. Роулингс, Хоршовски и пара техников разом полегли в этом деле.
— Что с Шефером? — потребовал ответа Раше. — Как понимать «а Шефера нет»? — Он просто не допускал мысли, что Шефер мог оказаться в числе трупов полицейских в злосчастном фургоне. Его напарник не мог так умереть, это не его стиль.