- Я думаю, ты вправе забрать её себе, - сказал вдруг Кио. – Он ведь рисовал её для тебя.
- Я… - Рицка хотел что-то сказать, но не смог почему-то.
- Да, забирай. Но только после выставки! Она будет в следующую пятницу. Придёшь?
Рицка кивнул.
- Обязательно. Спасибо за всё, Кио.
- Не за что, ушастик, - Кио усмехнулся и потрепал Рицке волосы.
- И ещё, - Рицка посмотрел ему в глаза. – Извини за Сеймея. Мне очень жаль, что он повёл себя так с тобой.
- Ах, пустяки, я уж и забыл об этом! А ты не извиняйся за чужие грехи, Рицка. И главное, не становись таким, как он.
И Рицка рад бы был не извиняться, но вина за всё плохое, что Сеймей сделал тем, кого он любил, висела на нём, как тяжёлый крест, который он не вправе был снять. И ему всё хотелось бы что-нибудь поправить, искупить всё то зло, что совершил его брат, но он не знал, как это можно сделать.
- Кстати, - сказал вдруг Кио, как будто спохватившись. – Я видел твоего брата недели три назад на кладбище. Он был с тем ужасным парнем. И у него не было цветов. Не знаю, что они там делали, но я предпочёл побыстрее смотаться, чтобы лишний раз не натыкаться на них. Глаза б мои их не видели!
- Три недели? – удивился Рицка. – Ты ничего не путаешь? Мы вернулись в Хаконэ не так давно.
- Нет. Я совершенно уверен, - Кио покачал головой с серьёзным видом. – И это далеко не единственный раз, когда я встречался с ним за это время. Такое ощущение, что он специально выслеживал меня, чтобы испортить настроение!
- Что? Несколько раз?
- Так ты не знал, что он ездил сюда? Хмммм. На твоём месте я не доверял бы этому типу, Рицка. Но… Кажется, я опять тебя расстроил. Прости недотёпу.
- Ничего. Это хорошо, что ты сказал мне.
Сеймей. Ты лгал. Ты скрывал. А потом приходил ко мне и просил прощения. Имею ли я право осуждать тебя, Сеймей? Имею ли я право осуждать кого бы то ни было? Любовь не знает зла, осуждения, недоверия. Мы принимаем тех, кого любим. Но иногда это бывает очень больно.
*
Рицка не спешил домой. Для него больше не существовало комендантского часа, но возможно, незримый запрет, установленный Сеймеем, был ещё более жесток.
Он шёл через парк, и было очень хорошо вот так гулять и ни о чём не думать, подставляя лицо весеннему ветру. Он вспоминал, как замечательно провёл здесь время на прошлых выходных вместе с друзьями. Как оказалось, с ними легче всего было забыться. Когда он слышал звонкий смех Юйко, ему самому хотелось смеяться. И это казалось совершенно естественным.
Осаму приносила свои фотографии, на которых были изображены острые рваные скалы, безбрежный океан, пронзающие чистоту небесной выси птицы, багровые закаты и восходы в нежно-розовой дымке. Снимки понравились Рицке так сильно, что когда все уже насмотрелись, он ещё долго не выпускал их из рук. Осаму умела делать «живые» фотографии, вечные в своей застывшей красоте.
Он смотрел под ноги, как привык уже смотреть, когда гулял в одиночестве. И, видимо, он так глубоко погрузился в свои воспоминания, что не заметил идущего впереди человека. А человек не заметил его. Не потому, что был невнимателен или задумчив, как Рицка, просто он был слепым. И когда Рицка опомнился, было уже слишком поздно, потому что они столкнулись. Мальчик ойкнул и отступил назад, поднимая голову.
- Извините, - сказал он поспешно и хотел добавить ещё что-то в своё оправдание, но слова так и замерли на языке, когда он узнал в худом мужчине в тёмных очках и с тростью Рицу-сенсея. Губы Минами дрогнули, и он сказал скорее утвердительно, чем вопросительно:
- Рицка.
Рицка отступил ещё на шаг.
- Испугался? – спросил Минами, улыбаясь уголками губ. – Только не убегай, Рицка.
И мальчик действительно немного испугался. Призраки прошлого иногда выглядят как живые. Иногда они и бывают живыми.
Этот человек тоже был связан с Соби. И он так похож на него сейчас. Прямая осанка, длинные светлые волосы, на губах холодная полуулыбка, едва уловимый запах лёгких сигарет, тонкие изящные пальцы. И при всей внешней схожести разница с Соби была огромна, и, возможно, похожесть как раз и определяла такой разительный контраст между ними. Рицка не смог бы объяснить на словах эту разницу, он просто чувствовал её. У Соби всегда были тёплые руки. А у этого человека – нет.
- Я и не убегаю, - сказал Рицка. Голос его был спокоен и твёрд, и мальчик уже не понимал, отчего так растерялся вначале.
- Снова куда-то торопишься? Не хочешь пройтись? – спросил Рицу.
- Не вижу в этом необходимости, - ответил мальчик. Этот человек не вызывал в нём ничего, кроме неприязни, но сейчас дело было даже не в антипатии, а в том, что Рицка не хотел ничего слышать и знать ничего не желал. Всё это было. И всё прошло. Так оставьте уже меня в покое. Дайте мне пережить это.
- Видишь ли, Рицка. Я, кажется, заблудился. Вышел погулять, но свернул куда-то не туда. Я всё никак не привыкну к тому, что Аояги Сеймей лишил меня зрения. Не поможешь мне, Рицка?
Глаза Рицки сузились, а губы сжались. Зачем он так? Снова эта боль. Эта вина. Даже перед Рицу. Как ему быть теперь? Где найти столько сил, чтобы искупить всё зло, совершённое тобой, Сеймей? И как при этом не преступить тонкую грань, делающую тебя моим врагом? Я говорил, что я на твоей стороне. А сейчас помогаю Рицу-сенсею. Я так устал. Где же здесь правда, Соби?
Они свернули на узкую малолюдную дорожку. Рицу продолжал улыбаться чему-то своему, раздражая мальчика всё больше, и постукивать железным наконечником своей длинной трости, как будто ощупывая путь.
- А как твоё здоровье, Рицка? – спросил он. – Не сильно пострадал в аварии?
- Всё прекрасно, - ответил Рицка сквозь зубы.
- Научился лгать? Ты прав, так проще. Ты сейчас особенно уязвим. Без Соби-куна тебе следует быть осторожным вдвойне. Пока тебя некому защитить.
Тропинка становилась всё уже и темнее, утопая в зелени высоких деревьев. И Рицке всё меньше нравился этот разговор.
- Мне не нужна защита. А Соби умер, и с этим уже ничего не подёлаешь, - сказал он, подумав с колкой обидой за Соби, что Рицу-сенсея даже нисколько не огорчает гибель его лучшего ученика.
- Умер, говоришь? На твоём месте я не был бы так в этом уверен.
Рицка остановился и замер, настолько дикими ему показались эти слова.
- Что вы имеете в виду?
- Да ничего особенного, - сказал Минами, и голос у него был таким, как будто он издевался над мальчиком. – Просто я не верю, что Соби-кун мог просто так умереть. Я слишком хорошо знаю его.
Рицка тяжело вздохнул, и они пошли дальше. Верил ли Рицу в смерть Соби или не верил – его это мало интересовало. Соби умер, и это факт. И снова саднит в груди, и снова что-то важное как будто ускользнуло от него как раз в тот момент, когда он уже мог коснуться его.
- Соби умер, - повторил Рицка. Он сам удивлялся, с какой лёгкостью и уверенностью ему теперь давалась эта фраза. – Я даже был на его могиле.
- На могиле? – с любопытством переспросил Минами. – Ну и что? Это ещё ничего не доказывает.
- Доказывает, - упрямо повторил мальчик. – Соби похоронили, и его прах лежит в могиле.
- Правда? – Рицу откровенно насмехался. – Помнится, прах твоего брата покоился на семейном алтаре и ты каждый день зажигал для него свечи.
Рицка снова остановился. Он терял самообладание. Как же больно. Каждое слово этого человека причиняет только боль. Он так жесток. Почему?
- Что же ты молчишь, Рицка? Только не начинай плакать, я этого терпеть не могу. Я только и хотел сказать, что Сеймей – последний человек для тебя, которому можно верить. Хотя теперь, когда перед тобой открыты такие перспективы, ты, конечно, не захочешь меня слушать. Вы с ним победили.
- Победили? – переспросил Рицка.
- А как это ещё назвать? Война окончена. Мы капитулировали, вы - завоевали всё, что хотели.
Рицка ничего не понимал и не хотел понимать, но отчего-то всё равно не мог не спросить:
- О чём вы? Что мы завоевали?