- Эта картина, - сказал он, когда Рицу поставил чашки на столик и сел напротив. – Это работа Соби?
- А ты как думаешь? – Рицу взял свою чашку и откинулся на спинку дивана, положив ногу на ногу. – Что заставило тебя решить, что эту картину рисовал именно Соби-кун?
- Просто… мне кажется, что только Соби мог так нарисовать, - Рицка всё смотрел и смотрел и чувствовал нечто похожее на то, что ощущал, когда разглядывал картину с лилиями у себя дома, но он не мог облечь в слова свои чувства. Это было выше его возможностей.
- Попробуй описать, что чувствуешь. Что отличает эту картину от других для тебя? Что сближает её с Соби-куном в твоём понимании? Жертва должна хорошо знать своего бойца.
- Я… я вижу обострённое чувство прекрасного. Соби мог найти красоту во всём окружающем, мог воспринимать красоту отвлечённо и оживлять её. И всегда, когда я смотрел на его картины, я не думал о чём-то вроде: «Правильно или неправильно». Я просто думал, что это красиво. Его красота всегда существовала сама по себе. Всегда тонкая и едва уловимая. Чёткие, уверенные линии, и в каждой из них то, что Соби не мог передать иначе, лишь посредством своей живописи. В них хрупкость, присущая Соби, но тщательно скрываемая им, в них сила, которую он всегда стремился показать, чтобы я был уверен в нём. В них тепло… - Рицка вдруг запнулся, растерянно заморгал и оторвался от картины, поражённый тем, что извлекает чувства из самых глубин своего раненого сердца перед этим чужим человеком. - В общем, примерно так.
Минами Рицу вздохнул. В его элегантной позе больше не было расслабленной непринуждённости, и Рицка мог отчётливо уловить возникшее в нём напряжение. Бледные тонкие пальцы Рицу сжимали ручку фарфоровой чашки и слегка подрагивали.
- Я вижу, ты успел неплохо узнать его, Рицка, - сказал он. – Твои рассуждения довольно близки к Соби-куну. Это хорошо, что ты можешь связно выразить свои мысли. Хотя, конечно, с этим тоже неплохо было бы поработать. Если будешь сбиваться и отдавать нечёткий приказ, результат тоже получится расплывчатым. Итак. Хорошо. Но что бы ты ответил, если бы я сказал, что картину писал другой художник?
- Я бы вам не поверил, - Рицка отхлебнул чай из своей чашки, и вкус ему очень понравился. – Я точно знаю, что это рисовал Соби.
- И ты, конечно, прав, - он снова вздохнул. – Не сомневаться в своём бойце очень важно, Рицка. Если ты это уже понял, хорошо. Будет меньше работы. Но у меня нет времени, чтобы выяснить, что ты знаешь, а что нет. Поэтому тебе придётся воспринимать мои уроки как есть. Знаешь – прекрасно, значит, просто повторишь. Согласен?
- Конечно. Я ведь с самого начала сказал вам, что согласен.
- Тогда, может, однажды Соби-кун мог бы даже стать твоим бойцом. Я бы был не против.
Рицка поставил чашку на стол. Ему не хотелось снова заводиться после того, как он с таким трудом успокоился в прошлый раз. Но если Рицу-сенсей продолжит напоминать ему об этом при каждой встрече, заниматься станет гораздо сложнее. И мучительнее.
- Соби умер, - сказал он ровным голосом. – Неужели вы до сих пор не осознали этого?
- Я уже сказал, что ты успел неплохо узнать Соби-куна. Но только лишь неплохо. Есть много вещей, о которых знаю только я, а ты даже не догадываешься, Рицка. Поэтому тебе придётся привыкнуть, что мои слова не пустой звук. Я вполне научился разбираться в людях, Рицка. Многих из них я вижу насквозь. А вот тебе стоит этому поучиться, прежде чем делать подобные заявления. Я ведь уже говорил тебе не бросаться словами.
Спорить уже не было ни сил, ни желания. Поэтому Рицка сказал только:
- Ладно. Я больше не буду говорить, что Соби умер. Но если я перестану говорить, это не значит, что я перестану верить в его смерть.
- Хм. Ты действительно думаешь, что веришь в это? В таком случае ты лишь обманываешь себя. Человеку неподвластно до конца осознать смерть. И поверить до конца тоже невозможно. Даже если ты думаешь, что Соби-кун умер, есть какая-то часть тебя, которая продолжает верить и надеяться, что однажды он снова будет идти рядом с тобой.
И снова остатки уверенности разбрелись по самым тёмным уголкам сердца. Возможно, этот человек действительно видит всех насквозь, и с этим тоже придётся смириться? Сколько ещё в мире вещей, которые придётся принять, даже через боль и естественное отторжение?
- И может, ты даже скрываешь от себя самого причины своего прихода ко мне, - продолжал Мимами. – Ты можешь думать, что жаждешь справедливости. Можешь думать, что хочешь остановить зло, творимое твоим братом. Но истинная причина одна, и она довольно проста и эгоистична. Ты хотел бы владеть Соби-куном. Хотел бы, чтобы он был лишь твоим бойцом, и только для него ты хотел бы стать сильнее Сеймея. А тебе хотелось бы быть сильнее. Скажешь, что это не так? Давай. Интересно послушать.
Рицка вздохнул. Посмотрел в окно. Тихая улица была окрашена лучами закатного солнца. В саду допевали свою вечернюю песню птицы.
- Быть может, раньше мне и хотелось превзойти Сеймея и стать для Соби тем, кем был мой брат. Соби не воспринимал меня всерьёз, видел во мне только ребёнка, которого нужно защищать, а не напарника, союзника в битве, способного разделить боль и силу. Меня это жутко бесило. И сейчас я действительно хочу стать сильным. Даже если Соби мёртв и уже не сможет быть моим бойцом, мне всё же хотелось бы стать достойным его. Но у меня нет совершенно никакого желания привязывать Соби к себе. Он самостоятельный человек, который мог бы сам выбрать, с кем он хочет быть. Я думаю, что если не дать человеку определённой свободы, он никогда не будет принадлежать тебе. Чем больше стараешься привязать, тем больше вероятность, что перетянутый поводок порвётся. Свобода не менее важна в паре, чем связь. Так мне кажется.
- Да. Возможно, я бы даже сказал, что у тебя куда больше шансов, чем у Сеймея.
- В каком смысле? – Рицка подался вперёд.
- Да так просто. Не обращай внимания. Я думаю, раз мы поняли друг друга, можно назначить и время занятий. Когда тебе удобно?
- После школы, наверное.
- И ещё кое-что. Исключи, пожалуйста, из своего лексикона это слово «наверное». Оно тебе ни к чему. Ты никогда ни в чём не должен сомневаться, Рицка.
- Хорошо, сенсей. Я буду приходить к вам после занятий, - Рицка улыбнулся. Он и правда почувствовал себя уверенней.
- Как чай? – вдруг спросил Рицу. В нём сейчас очень мало осталось от прежнего Рицу-сенсея. И мальчику он показался обычным человеком.
- Очень вкусно, спасибо.
- Это хорошо. А то, по правде сказать, я всё время боюсь что-нибудь перепутать и насыпать в чайник не то, что нужно. На ощупь нелегко определять. А по запаху тоже можно спутать. А впрочем, я становлюсь слишком мнительным. Старею, видимо.
Раздался стук в дверь, но Рицка сначала даже не понял, где стучат. Атмосфера тихой комнаты со множеством незнакомых запахов и ровный голос Рицу-сенсея целиком поглотили его восприятие.
- Извини, кажется, у меня незваные гости, - Рицу медленно поднялся и пошёл в прихожую, хотя уже до того, как он открыл дверь, Рицка понял, кто осчастливил их своим визитом. Крики Нагисы сложно было спутать с чем-то другим. Мальчик пожалел, что не ушёл раньше, и ему придётся столкнуться с этой шумной женщиной.
- Аааа! Рицу, что это значит? Что этот мальчишка делает у тебя дома? – было первое, что Рицка услышал, когда Нагиса-сенсей влетела в комнату. – Я не желаю больше видеть никаких ушастых мальчиков в твоём доме! Я не выдержу этого снова!
Рицка пожалел, что никто ещё не изобрёл для неё регулятор громкости.
- Что ж, я пойду, пожалуй, - сказал он, поднимаясь. – Всего доброго.
- Это не твоё дело, сколько ещё ушастых мальчиков побывает у меня дома, - сказал Рицу с усталым вздохом. – Не надо было открывать тебе дверь.