- Вот, - Осаму протянула ему конверт из плотной жёлтой бумаги. – Это не подарок, но нечто вроде того. Просто на память. Я отобрала свои лучшие снимки за последние несколько месяцев. На каждом из них подписи, мои комментарии и даты. Раньше ты любил такие вещи. Вот я и подумала…
Рицка взял конверт из её чуть подрагивающей руки. Ему было очень приятно и в то же время как-то неловко, потому что он не знал, чем теперь можно отблагодарить её. А отблагодарить нужно. Она так старается. Может, у неё скоро получится. Может, те трогательные чувства, что она вызывает в нём, однажды станут немного похожи на то, что он уже чувствовал однажды.
Времени рассмотреть фотографии у Рицки не было, и он с сожалением отложил конверт на потом.
Первыми пришли Юйко и Яёй и тоже помогли им немного. Рицка рад был их приходу, с ними он сразу почувствовал себя свободнее, потому что оставаться наедине с Осаму после того вечера, когда она почти призналась ему в любви, было по-прежнему тяжело. Рицка никогда не любил натянутость в отношениях и всячески старался избегать её. Он знал, что напряжение между людьми очень часто может перерасти во что-то большее, во что-то, от чего он старался держаться в стороне.
Когда всё уже было готово, в дверь позвонили Шинономе-сенсей и Кио, которые то ли встретились по дороге, то ли пришли вместе, в любом случае, их несколько встрёпанный вид показался Рицке странным. Вместо подарка, который Рицка запретил дарить, Кио принёс картину Соби, упакованную и перетянутую верёвкой. И снова поток смешанных чувств растревожил сердце Рицки. Ему хотелось развернуть картину, погрузиться в эти образы, вдохнуть запах краски, который стал для него теперь запахом прошлого. Ему казалось, что всё это было с ним так давно. Рицу-сенсей сказал ему однажды, что в молодости один год равен десяти годам в старости. Наверное, он был прав. Рицу-сенсей очень часто бывал прав. И часто, слушаясь его советов, Рицка был благодарен ему, и в то же время вся его сущность противилась этому.
Больше Рицка никого не ждал сегодня. Он даже не думал, что Сеймей появится дома этим вечером. Он вообще не думал о сегодняшнем вечере. Не мог и не хотел. Это была всего лишь привычная обязанность, каких много. Один вечер рождения и смерти последней надежды, и снова всё пойдёт своим чередом. Так скорее бы он уже закончился.
Когда все собрались за столом, мобильник у Рицки в кармане запиликал каким-то новым модным рингтоном, к которому мальчик ещё не успел привыкнуть, и сначала даже не понял, что это ему звонят. На дисплее высветилось имя Рицу-сенсея, и Рицка, поспешно извинившись, вышел из комнаты.
- У тебя так шумно, я помешал? – спросил Минами.
- Просто друзья пришли, - Рицка прильнул к окну.
- Ах да. День рождения. Я только хотел сообщить, что завтрашнее занятие отменяется. У меня командировка.
- А помнится, вы говорили, что завязали с командировками и ведёте сидячий образ жизни, - Рицка усмехнулся. Почему-то ему хотелось сейчас поговорить с ним, а не с друзьями.
- Всё-то ты помнишь. Ладно, уличил. Доволен?
Рицка засмеялся. У Рицу явно было хорошее настроение, иначе он не говорил бы с ним таким шутливым тоном. Этот тон Рицка у него совсем недавно заметил. Иногда он даже замечал, что они говорят, как обыкновенные друзья, на равных. А не так давно Рицу-сенсей заявил за чашкой чая: «Общаясь с тобой, я вдруг резко подобрел, Рицка. Не нравится мне всё это. Такое ощущение, что это ты учишь меня, а не наоборот».
- Когда вернётесь?
- На следующей неделе. А ты не расслабляйся. Учи, что я тебе задал. И хорошо учи. Приеду – устрою тебе экзамен.
- Экзамен? Вы же говорили, что проэкзаменуете меня весной?
- Планы изменились. Ты слишком способный, чтобы возиться с тобой до весны. Мы только зря тратим время и топчемся на месте. Пора тебе проявить свою силу, Рицка.
- Хорошо. Я постараюсь оправдать ваши ожидания.
- Ты не постараешься, а оправдаешь. Понял?
- Да, - Рицка снова заулыбался. И почувствовал вдруг, что этот холодный человек, с которым он проводил долгие осенние вечера, улыбается тоже.
- Ну и конечно, чуть не забыл. С днём рождения, Рицка.
Знакомый трепет в груди стал отзвуком этих слов. Рицка не ожидал, что Рицу-сенсей подобрел настолько, чтобы поздравить его с днём рождения.
- Спасибо. За всё, - сказал он. – И за то, что помогаете мне.
- Не надо благодарить, Рицка. Я ведь уже говорил тебе, что все люди эгоистичны. А мы с тобой эгоистичны особенно, потому что оба жертвы. И помогал я тебе только ради себя. Знаешь ли, даже у меня есть совесть, которая мучает меня по ночам. Поэтому, возможно, я затеял всё это, чтобы искупить свою вину перед Соби-куном.
- За то, что отдали его Сеймею?
- Да. Знал бы, ни за что не отдал. Лучше бы ты владел им, Рицка.
- В таком случае, не так уж вы и эгоистичны, как говорите. Раз вы желали Соби добра, значит, любили его.
- Хватит отыскивать во мне хорошие стороны. От этого я чувствую себя сентиментальным стариком со слезящимися глазами.
- Вы не старик.
- Вот и отлично. Потому что, будь так, я бы бросил преподавание, ибо чувствовал бы себя слабее тебя. А учитель должен быть сильнее ученика.
- Значит, как только вы почувствуете себя слабее, наши занятия прекратятся?
- Конечно. И именно поэтому твой экзамен переносится на следующую неделю.
- Хотите поскорее закончить? Но ведь не может быть, чтобы я уже стал сильнее вас.
- Разумеется, нет. Но станешь, если прекратишь болтать попусту и устраивать посиделки с друзьями. И вообще, я сегодня уже и так наговорил тебе много лишнего. До встречи.
Они попрощались, и Рицка снова убрал телефон в карман джинсов, и улыбка, вызванная словами Рицу-сенсея, растаяла на губах. И он смотрел во двор и на снег, искрящийся в луче фонаря. И он знал, что ему нужно возвращаться к друзьям. Они ждут его. Но теперь было слишком много ответов, которых не было раньше. И эти ответы останавливали его. Теперь он, наконец избавился от этого непонятного ощущения неопределённости, которая всегда появлялась в нём при общении с друзьями. Раньше он не понимал этого своего состояния, а теперь осознал, насколько всё было просто. Просто до боли. Просто они жили в разных мирах. Только и всего. И как бы Рицка ни хотел присоединиться к их миру спокойной будничной жизни обычных людей с обычными проблемами и заботами, он не мог этого сделать. И уже давно прекратил все попытки. Потому что сам он был частью иного мира с холодным голосом Рицу-сенсея и его холодными руками, с запахом зелёного чая в фарфоровых маленьких чашках, с тишиной его полутёмной комнаты и шелестом перелистываемых книжных страниц. С бойцами и жертвами, с именами и заклинаниями, с приказами и битвами, цепями и оковами. Это был его мир, и Рицка наконец-то свыкся с ним и принимал его таким, какой он есть. Ему даже казалось, что он полюбил его.
*
Рицка не ждал ничего хорошего от этого вечера, и вскоре ему предстояло убедиться, что интуиция снова не подвела его. Как только последние гости скрылись за дверью, оставив Рицке прощальные пожелания и пустоту в сердце, вернулся Сеймей в прескверном настроении, а вместе с ним Нисей, от которого несло алкоголем и сигаретами. Нисей вёл себя развязно и кажется, тоже был зол.
Осаму, как всегда оставшаяся помочь Рицке с уборкой, растерялась и постоянно поглядывала на мальчика, ища у него поддержки.
- О, Сеймей, они так похожи! – протянул Нисей, заглядывая на кухню и повиснув на дверном косяке. – Эта девчонка случайно не его боец?
- Замолчи, идиот! – не выдержал Сеймей. – Поднимайся в мою комнату, быстро!
Когда Нисей ушёл, Рицка приготовился объяснять Осаму, что значит «боец», и почему вообще ей пришлось стать свидетельницей этой малоприятной сцены, но Осаму ничего не спросила. Она, ничего не говоря, вытерла последнюю тарелку и хотела поставить её на подставку, но рука соскользнула. Рицка вздрогнул. Он давно не слышал звука бьющейся посуды. С тех пор как Сеймей положил маму в клинику, в их доме было тихо.