В мире не так много вещей, которые были бы столь же мучительны, как невозможность искупить свою вину.
И Соби казалось в тот момент, что он заслужил любое наказание. А впрочем, он и так уже был наказан. Наказан сполна.
*
И бывают дни, когда время ломается, искажается, замедляется. И тогда тяжёлые замки открываются сами по себе, и двери клеток распахиваются настежь, и можно бежать, пока воздух в лёгких не закончится, падать и снова бежать, потому что надо успеть. Во что бы то ни стало, пока временные границы не сомкнулись снова, ценой жизни, но надо успеть.
И это было единственное, что Рицка знал, единственное, о чём думал, когда бежал в прихожую, сжимая в руках фотографию Осаму. Он не думал уже ни о самой фотографии, ни о Соби, ни о том, что Соби был… жив? Эти мысли как будто уже не умещались у него в голове. А голова была такой тяжёлой, как будто Рицка провёл без сна несколько суток. Он не думал, но взгляд, ставший вдруг цепким как никогда, отмечал все окружающие детали, которые в обычном состоянии Рицка ни за что не заметил бы.
На часах было около одиннадцати, и Рицка вдруг обратил внимание, как медленно ползёт секундная стрелка, и что она не однородного чёрного цвета, а чуть красная на конце. А серебристая дверная ручка отливает зелёным. А у вазы с цветами слегка отбит край, но раньше этого не было видно из-за листьев цветов, которые мама ставила в вазу каждые три дня.
А на полу под дверью сидит Нисей. И Рицка с трудом узнал его, но не потому, что Нисей изменился внешне, а потому, что что-то изменилось внутри самого Рицки, и теперь ему всё казалось другим, ослепительно ярким.
Нисей сидел, уткнувшись лицом в колени, и Рицке сначала показалось, что он плачет. Потом он вспомнил, что Нисей был пьян. И ему хотелось как-то окликнуть его, но Рицка только стоял и смотрел на сидящего на полу Нисея, как на дополнение всеобщей сюрреалистической картины.
А потом Нисей поднял голову, и Рицка окончательно убедился, что он не плачет, потому что взгляд Нисея горел таким яростным огнём бессильной злобы, что невольно захотелось сделать шаг назад. Но Рицка остался стоять на месте и выдержал этот взгляд. А Нисей вдруг заулыбался, даже оскалился, и поднялся на ноги.
- Куда спешишь, Рит-тян?
- Не твоё дело. И где Сеймей, почему ты сидишь здесь один?
- Он прогнал меня, - Нисей изобразил печальный вздох. А Рицка впервые подумал, что своими театральными ужимками Нисей лишь пытается скрыть настоящие чувства. На самом деле он бы ни за что не признал свою боль от того, что Сеймей в очередной раз проявил безразличие к нему. – У тебя такой жестокий брат, Рит-тян. Закрылся в комнате, меня не пускает. Может, хоть ты повеселишь меня?
- Лучше уйди с дороги, Нисей.
- Торопишься? Куда это ты на ночь глядя? Любимый старший братик будет волноваться. О, а что это такое интересное я вижу у тебя в руке?
Рицка сжал фотографию, так что она смялась по краям, и завёл руку за спину.
- Ну-ка, ну-ка! Что это ты там прячешь, Рит-тян? – Нисей пьяно хихикнул. Даже в нескольких шагах от него Рицка чувствовал сильный запах дешёвого алкоголя. Он отступил назад, готовясь к бегству, готовясь защищать фото любой ценой.
Но Нисей, несмотря на своё состояние, оказался необычайно быстр. Судя по всему, он не был настроен играть в догонялки и предпочитал действовать решительно и сразу, прыгнув на Рицку и повалив его на пол.
Рицка только охнул, больно ударившись завёрнутой за спину рукой. Нисей был сильнее, и сколько бы они ни катались по полу, Рицка всё равно сдастся первым. Он знал это, так же как знал и то, что мог бы закричать, позвать Сеймея, который был всего этажом выше. Но кричать было нельзя. Нельзя, чтобы Сеймей узнал обо всём. Потому что, если это случится…. Рицка не знал, что будет, если это случится. Знал только, что тогда всё закончится. Навсегда.
Когда, наконец, измятая, с оторванным уголком фотография оказалась в руках Нисея, Рицка уже окончательно потерял силы к сопротивлению и лежал, раскинув руки и тяжело дыша. Он так устал сегодня, что на какой-то миг снова стало всё равно. Снова вернулось привычное равнодушие.
- Ох… - Нисей сделал короткий вдох, прищурился и поднёс снимок поближе к глазам, перевернул, прочёл дату. – Откуда это у тебя?
- Да какая разница?! Может, ты уже слезешь с меня?!
Нисей даже ухом не повёл и вставать, похоже, не собирался. Он вдруг рассмеялся и ещё долго не мог остановиться, размахивая фотографией в воздухе.
- Ну Сеймей и попал! – хохотал он. – А ведь я предупреждал!
- О чём ты? – прошептал Рицка. Мысли снова спутались в тугой колючий клубок. Люстра светила в глаза, комната плыла перед ним, а Нисей, навалившийся сверху, мешал сделать нормальный глубокий вдох.
Нисей отсмеялся, и тут же стал серьёзен. Он вдруг отбросил фото в сторону и вцепился обеими руками Рицке в горло. Его пальцы были сильными и холодными, и надави он чуть сильнее, Рицка бы точно задохнулся, а пока только закашлялся.
- Ты хоть знаешь, как я ненавижу тебя, Рит-тян?! – шипел Нисей в самое ухо. – Уверен, ты даже представить этого не можешь, чёртов святоша. И тебя, и этого Агацуму. Обоих ненавижу.
- Пусти, - выдохнул Рицка. Глаза слезились, пересохшие губы отчаянно хватали воздух.
- Я бы так хотел убить вас обоих…
Глаза Рицки широко распахнулись.
- Соби…. Соби правда жив? – он думал только, что если Нисей его сейчас задушит, он умрёт спокойно, если получит ответ на свой вопрос.
- А ты ещё сам не понял этого, тупица?! Такое ощущение, что это ты ослеп, а не он, - руки Нисея чуть разжались, позволяя Рицке вдохнуть спасительный воздух. – Жив, почти здоров. Только память слегка подводит. Видать, сильно башкой стукнулся тогда в машине. Так сильно, что о тебе вообще понятия не имеет. И живёт себе спокойненько. Ну, ещё ослеп малость. Но это так, пустяки. Всё пустяки, пока он ещё жив. Какая жалость, что он не сдох тогда. Он до сих пор стоит на моём пути. Так же, как и ты.
- Где… он? – шепчет Рицка. Комната плывёт, стены нагромождаются одна на другую, а потолок то уходит в сторону, то словно опускается на него, неумолимо опускается, чтобы раздавить, уничтожить.
- Хочешь знать? – Нисей хихикает. – Конечно, хочешь. Бежать к нему, увидеть его. В это сложно поверить, да? Ты ведь хочешь?
И снова слёзы, только на этот раз от другой боли, почти забытой, и снова рвущей, терзающей, невыносимой. Такой сильной, что невольно начинаешь молиться, только чтобы всё кончилось поскорее.
- Я знаю его адрес. Я могу сказать тебе его. Но это будет стоить тебе кое-чего. Согласен на любое условие, Рит-тян?
- Да… Да.
Нисей ухмыляется, довольный победой.
- Тогда тебе придётся убрать Агацуму с моего пути. И самому исчезнуть. Признаюсь, мне уже порядком поднадоела эта ситуация с двумя бойцами. Надоело, что чуть что, Сеймей бежит к этому ублюдку. А если не к нему, так к тебе. «Ути-пути, мой маленький сладенький Рицка»! – передразнил Нисей Сеймея хриплым, звенящим на высоких нотах голосом. – Бесит! Я мечтаю только, чтобы вас обоих не было. Только вы ещё стоите у меня на пути. А потому укради у Сеймея Агацуму. Забери себе эту марионетку, и проваливайте, чтобы я больше никогда вас не видел. Сможешь? – его глаза сверкнули, и тут же, не дожидаясь ответа, он продолжил. – Это не так просто, как тебе может показаться, Рит-тян. Потому что я – это зло. И твой братик тоже зло. Самое чистое, аристократическое зло с голубой долбаной кровью. А ты святоша. Настолько правильный, что аж тошнит. И ты так просто не сдашься, я ведь знаю. Ты захочешь помешать, остановить. Правда ведь? А ради Агацумы тебе придётся уйти в сторону раз и навсегда. Засунуть свою жажду справедливости куда подальше. Короче, убраться с нашей дороги, понял?
- Да.
- Да?! И ты пойдёшь на это? Зло будет торжествовать в нашем с Сеймеем лице, мы будем, так сказать, бить и грабить, а ты просто уйдёшь? И будут гибнуть невинные люди, но ты уже ничего не сможешь с этим сделать, даже если станешь в десятки раз сильнее нас. Ты не сможешь остановить зло, потому что выбрал Агацуму. Тебя действительно устраивает такой вариант?