Рицка. Скоро проснётся и проголодается. Соби знал, что уже не сможет приготовить что-нибудь, столь же вкусное, как раньше. Но он ещё помнил, что любил Рицка. Конечно, может, для завтрака это и слишком, но тунец быстро жарится и с ним не надо долго возиться. И что-нибудь сладкое. Рицка любил сладкое. И Соби надеялся, что у него остались ещё какие-нибудь конфеты, потому что сам он их почти не ел.
Рицка поворачивается на бок, прижимается к нему. Рицка любит спать в обнимку. Как можно было забыть обо всём этом? Как можно было жить без этого? Рицка. И хочется сказать: «Не бойся. Я никуда не уйду». И хочется пообещать ему счастье. Но нельзя будить. Пусть поспит ещё немного. Нельзя обещать невозможные вещи. Даже, если в этот момент кажется, будто способен на всё.
Рицка. Говорил, что я самый сильный. Пусть я буду таким хотя бы в твоих глазах. Пусть я буду таким, пока ты веришь в это.
Соби удалось выбраться из постели, не разбудив Рицку и дойти до кухни, ни обо что не споткнувшись. Он умел вести себя тихо. Его учили вести себя тихо. А рядом с Рицкой сразу хотелось вспомнить все уроки, нужные и ненужные, только, чтобы угодить ему, только чтобы порадовать его, защитить его. За этими уроками можно было спрятать свои слабости, даже забыть о них на какое-то время. И снова стать нужным.
На его кухне был идеальный порядок. Всё должно лежать на своих местах, иначе он не найдёт это. Соби стоило большого труда запомнить, где лежат мелкие предметы, и поначалу он часто путался, да и память тогда постоянно подводила. Сейчас было легче. Сейчас ему не приходилось ощупывать всю поверхность столешницы в поисках солонки. Сейчас он знал, что солонка лежит в пяти сантиметрах влево от набора ножей и в двух сантиметрах вправо от чайника с заваркой.
Ему без особых проблем удалось нарезать тунца, приправить его и положить на сковородку, а вот конфеты найти всё никак не удавалось. Он точно помнил, что положил их в крайний от входа шкафчик, но вместо них там стояли какие-то бокалы, которых Соби вообще не помнил. Он потянулся на вторую полку и был уверен, что она пуста, но проклятые бокалы были и там, и Соби, не рассчитав, смахнул один из них ладонью.
Бокал сначала ударился о столешницу, но не разбился, и только соскользнув на пол, с оглушительным для утренней тишины звоном, разлетелся на осколки. И вместе с этим Соби вдруг показалось, что и в нём самом разбилось что-то. Пару мгновений он не мог пошевелиться, потом сделал неловкий шаг назад и наступил босой ногой на острый осколок стекла.
Он не думал о боли, не думал о том, как тёплая кровь потекла из глубокой раны, оставляя тёмно-красные следы на полу. Он думал только, что нужно скорее убрать все эти осколки, пока Рицка не проснулся. Скорее убрать, чтобы он не поранился, чтобы найти для него конфеты. Чтобы Рицка не увидел его промаха. Чтобы считал его нужным.
И Соби склонился над осколками, пытаясь находить их на ощупь, но постоянно колол пальцы, искал снова и промахивался. И сердце колотилось, и куда-то исчезла вся привычная выдержка, и в голове плыли слова Сеймей, брошенные как будто невзначай, и не менее колкие: Ты не нужен мне. Сейчас ты бесполезен. Теперь любой боец победит тебя. Ты ничего не можешь. Ты только будешь мешать. Отвернись, мне противно смотреть в твои пустые глаза.
Боль. Слова, которые нельзя стереть из памяти. Слова, которые убивают. Сеймей.
- Соби! – крик Рицки совсем рядом, словно будит, и, возвращаясь к реальности, одна боль сменяет другую. – Ты весь в крови! Что случилось?!
Нет. Уходи. Не смотри.
- Опять отворачиваешься?! Соби…
И Соби слышит звон, как будто Рицка сгребает осколки в сторону, и тут же чувствует его тёплые руки, обнимающие его сзади. Это хорошо, можно не отворачиваться. Его руки… сильные.
- Ну почему ты меня не позвал? Я бы помог, - прошептал Рицка, согревая кожу горячим дыханием.
- Рицка… я бесполезен. Тебе не нужен такой боец как я. Даже такой слабый человек рядом тебе не нужен.
- Соби, это всего лишь стакан. Все иногда их разбивают.
- Я неловкий. Я постоянно буду что-нибудь разбивать. От меня одни проблемы. Я только мешаюсь. Я даже защитить тебя не смогу, если что-то случится. Я не нужен. Сеймей поэтому не приходил ко мне, - и Соби говорил и уже не мог остановиться. Повторял заученные слова Сеймея, в которые сам верил теперь безоговорочно. Говорил о Сеймее, выпуская всю боль, связанную с ним. Раньше он никогда не позволил бы себе подобного при Рицке, но сейчас, сидя на полу у горы осколков, с окровавленными пальцами и опущенной головой, он ощущал себя слабым и уязвимым как никогда, и ему казалось, что терять уже нечего. А потом он вдруг опомнился, что, говоря всё время о Сеймее, может причинить боль Рицке, и замолчал, запнувшись на полуслове.
А Рицка вдруг ещё крепче прижал его к себе.
- Не слушай ты его. Сеймей наговорил тебе кучу гадостей. И, даже если ты не нужен ему, ты нужен мне.
И Соби замирает. Голос Рицки такой спокойный, без тени сомнения. Его словам хочется верить. Его словам невозможно не верить. Его слова как заклинания.
- Ты очень нужен мне, Соби. Как боец. Как человек рядом со мной. Ты – неотъемлемая часть меня самого, Соби. Поэтому, пожалуйста, будь сильным. Оправдай мою веру в тебя. Но, если вдруг у тебя что-то не будет получаться…. Например, ты будешь постоянно колотить стаканы, я не перестану любить тебя.
Вздох. И что-то внутри электрическим током отзывается на эти слова. Слова, преисполненные силой. Слова, которым хочется подчиняться.
- В своём сердце я всегда верил, что ты жив где-то. Даже, если всё говорило против этого, даже если я сам впадал в отчаяние, во мне теплилась вера, и я всегда поднимался на ноги. Только благодаря этой вере я сам не умер. Вера в тебя, в твою жизнь, в лучшее в тебе – это то, что всегда было со мной, Соби. Ты не просто нужен, ты необходим.
Слова, наполняющие светом мир вечной темноты перед глазами и тьмы в сердце. Слова, озаряющие путь. Дающие смысл одинокой и пустой жизни.
И Соби вдруг понял, что всё это время был мёртв не для Рицки, а для Сеймея. Сеймей сказал, что он умер, что он не нужен, а Рицка писал ему письма, весь год носил цепочку, подаренную им, видел его во сне, плакал по нему и звал его. Значит, всё это время, он был нужен Рицке, а не Сеймею. А меня учили быть нужным. Сеймей назвал меня мёртвым, а мёртвые не нужны. Если я умер для тебя, Сеймей, я буду жить для Рицки.
- Соби, - тихонько шепчет Рицка в самое ухо. – А куда подевались твои серёжки? Я ещё вчера спросить хотел, но уснул. Если Сеймей выбросил их, я куплю тебе новые. Хочешь?
- Да, - отвечает Соби хриплым, непослушным голосом. – Я хочу принадлежать только тебе, Рицка.
- И ты волен быть со мной, Соби. Если хочешь, будь. Мне плевать на все нелепые условности, потому что ты уже часть меня. Остальное – неважно. Важно только то, что мы сами чувствуем.
- Рицка… Ты стал очень сильным.
Короткий вздох.
- Поэтому тебе придётся тоже постараться, Соби. Ты можешь быть сильным, сильным по-настоящему, как только перестанешь стыдиться своих слабостей. И не пугай меня так больше с утра пораньше. Осколки я потом сам уберу, а сейчас давай лучше займёмся твоими порезами. Ты как? Лучше?
- Да. Спасибо, Рицка.
Быстрый смущённый поцелуй в щёку – и Рицка встаёт, помогая и Соби подняться.
- А что так вкусно пахнет? – спрашивает он. – Опять какой-нибудь шедевр готовишь? Я даже проголодался.
- Всего лишь тунец, - и Соби сам уже не может сдержать улыбки. Счастья, облегчения. – Выключи плиту, а то он уже сгорел наверное.
- Обожаю тунец! Спасибо! Но это потом. У тебя аптечка есть?
Рицка, ты такой смешной и милый, когда разводишь какую-нибудь деятельность. Эта деловитость так идёт тебе.
И хочется позволить ему всё, что он захочет. И больше нигде не болит.
Рицка перевязывает мелкие порезы с такой виртуозностью, что Соби даже не замечает этого. Он слушает беззаботное щебетание мальчика о том, что снилось ему под утро, о том, что у него, у Соби, жутко неудобная кровать, и надо купить новую. И лёд внутри понемногу таял, и забывался разбитый бокал и холодные на ощупь острые осколки.