И Соби даже не отворачивался. Он начинал привыкать к мысли, что Рицка видит его.
А потом его отвлёк звон металла. Голос Рицки сразу стал глуше в его восприятии, и Соби сосредоточил все усилия своего слуха на этом звуке.
- Что такое? – спросил Рицка.
Слух Соби был теперь на порядок острее, поэтому он услышал звон ключей в коридоре сразу. И ещё потому, что этот звук был хорошо знаком ему.
Когда ключ вошёл в замочную скважину, это услышал и Рицка. Он тоже замолчал. И снова стало тихо, холодно и пусто. Пожалуйста, не забирайте его у меня.
Но Рицка вдруг взял его за руку. Осторожно так, чтобы не коснуться свежих порезов. Этим он как будто сказал: «Я не уйду».
Этим он как будто бросал Сеймею вызов, который, войдя в комнату, увидел их держащимися за руки. И долго ещё никто из троих не произносил ни слова. И тишина говорила всё за них.
*
Когда Соби было лет семь, Рицу-сенсей в очередной раз довёл его до слёз, и, слушая его рыдания, раздражался всё больше. Он сказал тогда фразу, которую Соби помнил и сейчас: «Не думай, что все люди такие добрые, что будут дарить тебе игрушки и угощать конфетами. Человек по своей природе жестокое и довольно эгоистичное создание. Будешь искать в людях лучшее – значит, будешь постоянно подвергаться обману и разочарованию. Я не призываю тебя ненавидеть людей. Но и любить их не за что. Будет лучше, если ты уже сейчас поймёшь это и станешь относиться к окружающим ни больше ни меньше, как равнодушно. И даже, если кого-то будут убивать на твоих глазах, не вмешивайся, только если не убивают твою жертву. Только жертва будет иметь значение для тебя. И в своей жертве тебе придётся любить всё. И терпеть всё».
Идя по жизни, Соби постоянно примерял эти слова сначала на Рицу-сенсея, потом на Сеймея, на Рицку. Любить и терпеть. Соби хорошо знал теорию. Но на практике не всегда получалось. Он чётко знал, что Жертва – то, что любишь. Остальные люди – ничто, пустота. Он всегда старался следовать этому правилу, но остаться равнодушным к Кио так и не получилось. Не получилось остаться равнодушным к друзьям Рицки, он тоже полюбил их. Не получилось остаться равнодушным и к Нисею, ибо этого человека Соби ненавидел. Наверное, он всё-таки оказался не таким идеальным, каким представлялся Рицу-сенсею.
И теперь, когда перед ним были два человека, значившие для него одинаково много, он снова вспоминал этот урок, который так и остался невыученным. Он ощущал этих людей рядом с собой, их силу, их власть над собой, и впервые перед ним вставала проблема выбора. Впервые он сомневался в одном из этих людей.
Соби успел выучить, что Сеймей всегда прав. Но сколько раз он сам уже говорил Рицке: «Что бы ни случилось, знай, что я всегда буду на твоей стороне». И если раньше ему удавалось закрывать глаза на неправоту Сеймея, то теперь, когда она коснулась другого дорогого ему человека – Рицки, Соби пришлось задуматься. Серьёзно задуматься. Сеймей всегда прав, и Сеймей заставил Рицку страдать. Когда прошлым вечером Рицка всё никак не мог перестать плакать и цеплялся за него, рассказывал, как писал ему письма каждый день, как приносил цветы на его могилу, Соби чувствовал всю глубину его боли. И эту боль он не мог простить Сеймею, будь тот хоть тысячу раз прав.
- Рицка. Ты убежал вчера, даже ничего не сказав. Я волновался за тебя, - сказал Сеймей.
Соби удержал вздох. Он знал, что Сеймей всегда умел находить для Рицки правильные слова. Сеймей любил, чтобы другие чувствовали себя виноватыми перед ним. Но Рицка по-прежнему держал Соби за руку, и от этого ему становилось спокойнее.
- Ты сам ничего не хочешь объяснить мне, Сеймей? – спросил Рицка. В его голосе появились интонации, которых Соби не помнил раньше. Это были интонации тщательно скрываемой, но огромной боли и обиды. Однако при этом его голос не терял своей силы. Скорее даже возвышался над нотками лёгкой нервозности в голосе Сеймея.
- А что ты хочешь услышать от меня, Рицка? Что я солгал тебе? Ты это итак уже видишь. А оправдываться я тоже не собираюсь, потому что у меня одно оправдание, о котором ты уже знаешь – это моя любовь к тебе.
И снова Соби невольно ощущает, какой болью эти слова отзываются в Рицке, и крепче сжимает его руку в ответ.
- Я вижу, ты не веришь мне, Рицка, - в голосе Сеймея улыбка. – Людям всегда нужны доказательства любви. А раз так, я докажу тебе. Хочешь забрать себе Соби? Если ты так уверен, что этот ни к чему не годный боец, тебе пригодится, я предлагаю честное сражение. Если сможешь победить меня при помощи Агацумы, он будет твой. Я подарю его тебе. Он будет только твоим. И тебе самому я тоже дам свободу. Потому что люблю тебя.
- Прекрати повторять, что любишь меня, Сеймей. Прекрати использовать эти слова, чтобы парализовать мою волю. Это нечестный ход. Тем более, мы ещё даже не сражаемся, - теперь голос Рицки был холоден и твёрд. Это был голос человека, за которым всегда оставалось последнее слово. – Ты не можешь дать мне свободу, потому что я не твой. И ты мне не принадлежишь. И Соби тоже не принадлежит мне, потому что связь – это больше, чем обыкновенная принадлежность бойца жертве. Любовь – не принадлежность, Сеймей. Любовь – это свобода. Но твой вызов я принимаю.
- Хм, - Сеймей попытался усмехнуться, но вышло неестественно. – Так вот как ты теперь заговорил, да, Рицка?
- А ты думал, я буду вечным ребёнком?
Короткое молчание, как будто Сеймей не может найтись с ответом.
- Значит ли это, что теперь я навсегда потерял тебя, Рицка? – спросил он, наконец. – Ты уже не любишь меня? Ты уже не простишь меня больше?
- Сейчас мне тяжело говорить о любви к тебе, Сеймей. Ты сделал мне очень больно. И продолжаешь сознательно причинять боль, спрашивая об этом. Я действительно не знаю, люблю ли тебя сейчас. Но, пожалуй, я смогу ещё раз поверить тебе. А значит, и простить смогу. Со временем.
И Сеймей говорил что-то ещё, но Соби уже не слышал этого. Для него голос Сеймея навсегда потонул в голосе другого человека. Это был голос взрослого, осознающего свою ответственность, обладающего определённой мудростью, спокойствием и уверенностью, решимостью к действиям. И в вечной для него тьме этой комнаты Соби чувствовал сейчас только одного человека. Чувствовал его только зарождающуюся, но уже безграничную силу. А больше всего Соби всегда хотелось принадлежать сильнейшему. Только сильнейший может властвовать над ним.
И Сеймей ушёл, закрыв дверь ключами. А Рицка остался и держал его за руку. Рицка остался.
- Соби, с тобой всё хорошо? Выглядишь бледным, - спросил Рицка с заботой. Соби знал, Рицка волнуется за него просто так, а не как за полезную вещь, которая может сломаться.
- Извини. Со мной всё нормально.
- Теперь ты можешь быть спокоен, Соби. Я думаю, Сеймей сюда больше не вернётся.
Имя Сеймея уже не режет слух, уже не причиняет той боли, как утром. Имя Сеймея как будто стало немного дальше от него. А Рицка сидит рядом.
И преодолевая лёгкое, словно пьяное головокружение, Соби опускается на пол, на колени перед Рицкой, взяв обе его руки в свои, закрыв глаза, как будто это могло помочь ему поймать эти новые необычные ощущения.
- Эй, Соби, ты чего это вдруг? – Рицка удивлён и смущён. И доволен.
- Можно мне просто посидеть так немного?
- Да… Конечно.
И Соби неторопливо целует его руки, а Рицка молчит, и Соби кажется, будто он слышит биение его сердца. В этой тишине им не надо говорить. Они просто так слышат друг друга. У них просто есть то, что сильнее связи и власти имён. То, что всего сильнее.
*
Настенные часы в комнате Сеймея тикают так громко, будто специально задались целью свести Нисея с ума. Это утро стало для него одним из самых болезненных за долгое время. Всё-таки вчера надо было вовремя остановиться и не выпивать следующие три бокала. Да ещё и Сеймей как назло сгинул за своим Рицкой и не от кого было подпитываться силой.