- Да, сенсей. Соби жив. Вы были правы. А Сеймей лгал мне.
- Значит, - сенсей вздохнул. Ему стоило большого труда снова придать своему голосу всегдашнее спокойствие. – Ради Соби-куна ты решил больше не сражаться за восстановление справедливости?
- Да. Именно так.
- А Сеймей что? Он тоже оставит вас в покое?
- Не совсем. Он бросил нам вызов. Завтра мы сражаемся на закате. Сеймей сказал, что если мне удастся победить, он отдаст мне Соби.
Рицу-сенсей усмехнулся.
- Сеймей ничего не понимает. Он не замечает, что Соби-кун уже принадлежит тебе. И, наверняка, он как всегда уверен в своей победе. Ведь он не знает, что я готовил тебя. Что ж, Рицка. Я думаю, эта битва будет во многом очень полезной тебе. Она способствует укреплению вашей с Соби-куном связи. Можно сказать, это будет своего рода экзаменом для тебя. Соби-кун сейчас с тобой? Я хотел бы сказать ему кое-что важное накануне битвы.
- Да, конечно. Я передам ему трубку, - Рицка протянул телефон Соби, который тут же попятился от него с возгласом:
- Нет! Я не хочу с ним говорить!
- Соби, не упрямься! Он хочет сказать тебе что-то важное по поводу завтрашней битвы! Просто выслушай его!
Соби тяжело вздыхает и берёт трубку из рук мальчика.
- И нечего так вздыхать! – пробормотал Рицка.
Он с интересом наблюдал за поведением Соби во время разговора. И сейчас в очередной раз заметил, что при общении с Рицу-сенсеем Соби из уверенного в себе молодого человека без комплексов превращается в обиженного ребёнка. Через несколько минут он снова вернул телефон Рицке, а сам ушёл есть конфеты.
- Рицка! Слушай внимательно, больше повторять не буду, - голос Рицу-сенсея твёрд и холоден, так что Рицка сразу возвращается на землю из своих размышлений о Соби и конфетах. – Если Соби-кун потерял зрение, вам придётся нелегко. На своих занятиях мы с тобой ни разу не рассматривали подобную ситуацию. Нельзя позволить, чтобы слабость такого рода стала преимуществом ваших противников.
Рицка нахмурился. Сенсей объяснял всё кратко и предельно понятно, но чем больше он говорил, тем меньше у Рицки оставалось уверенности в своих силах. Сможет ли он всё сделать правильно? Сможет ли он поступить как должен, когда потребуется?
- Ты всё понял? – спросил, наконец, Рицу.
- Да. Спасибо за полезную информацию, сенсей.
- И ещё. Я хочу, чтобы ты знал, Рицка. Мне очень жаль терять таких воинов в своих рядах, как ты и Соби-кун. Ведь потеря вас, значит победу Сеймея. Но это твой выбор, и я должен уважать его.
- Можно спросить вас кое о чём, сенсей?
- Да, Рицка?
- Как бы вы поступили на моём месте? Выбрали бы вы борьбу за справедливость или Соби?
Какое-то время в трубке не слышно ничего, кроме чьих-то шагов и далёких голосов, а потом Минами Рицу ответил:
- Знаешь, пожалуй, несколько лет назад, когда я был помоложе, я выбрал бы глупую и никому не нужную войну. Я свято верил бы, что совершаю что-то великое во благо всех. Но ведь жертва всегда должна быть за своего бойца, всегда и при любых обстоятельствах. Она жертва, она жертвует ради него всем. Тогда это по-настоящему сильная пара. Самоотдача должна быть с обеих сторон. Сейчас я понимаю это. Поэтому сейчас я выбрал бы Соби. Значит ли это, что ты уже сейчас мудрее меня? Предоставляю тебе самому делать выводы. И не забывай, что я сказал тебе. И береги Соби-куна. Он очень ранимый. Это я тоже только сейчас понял.
И стало трудно дышать. И Рицка вздохнул, но воздуха как будто и не было. Горечь чужих ошибок иногда бывает болезненна как своя собственная. Как бы хотелось, чтобы никто никогда не ошибался, и не жалел потом мучительно о том, чего уже не вернуть.
- Хорошо. Я понял, сенсей, - прошептал Рицка.
А потом он положил трубку, и в комнате стало вдруг очень тихо. И он вернулся в кровать к Соби, который вдруг обнял его крепко-крепко. Его дыхание сбивалось, и Рицка не знал, что сказать.
- Рицка, Рицка, - шептал Соби. – Почему ты мне ничего не сказал обо всём?
Мальчик невесело усмехнулся.
- Что, теперь ты понял, каково быть в шкуре того, кому вечно ничего не говорят?
- Рицка, спасибо тебе. Спасибо. Я в неоплатном долгу перед тобой теперь. За то, что ты выбрал меня… Я даже не думал… Я никогда ни на что подобное не смел надеяться. Рицка…
Рицка запустил пальцы в его мягкие волосы. Они долго молчали, а потом мальчик спросил:
- Что тебе сенсей сказал?
- Ничего интересного, - пробормотал Соби всё тем же обиженным детским тоном.
Рицка улыбнулся и прошептал:
- Соби, прости его.
Соби замер, и, казалось, даже перестал дышать. А Рицка осторожно продолжал:
- Он осознал свою вину перед тобой и глубоко раскаивается. Даже если он ещё не нашёл слов, чтобы выразить это, даже если его гордость не позволяет ему попросить прощения, ты в любом случае постарайся простить его. Тебе ведь тяжело жить с этим. Так отпусти это, Соби.
И Рицка знал, что говорит правильные слова. Но это были тяжёлые слова, оседающие на плечи неподъёмным грузом. Грузом всего того, что он сам ещё не простил. Люди, бесконечно причиняющие друг другу боль. Это будет всегда, это то, что так трудно отпустить. Это то, что давит на сердце и сжимает его, то, что является во сне со слезами на влажных подушках. Бесконечная боль и обида, чужая и своя, ничья и общая.
И когда Рицка уснул в ту ночь, ему снилось, что он бегает по бесконечным тёмным коридорам и лестницам, стучится в холодные комнаты, где всегда открыты окна и повсюду пыль, грязь, паутина. И везде, в каждой из этих комнат, ему говорили, что Соби мёртв. Все знали об этом, но Рицка не верил, и всё бегал и плакал, и звал.
И он проснулся от взволнованного шёпота Соби. И в комнате было темно.
- Рицка, проснись. Это просто кошмар.
И Рицка открывает глаза и чувствует слёзы на своём лице.
- Мне приснилось, что тебя снова нет, - шепчет он в испуге.
Но Соби обнимает его, успокаивает, и он тёплый. И он есть. И, кажется, сколько бы ни было боли и потерь, обид, которых невозможно отпустить и поверить снова, кажется, он сможет вынести всё, просто пока Соби будет обнимать его. Пока Рицка будет слышать, как бьется его сердце. Пока он жив и любит его. И нет ничего, чего они не могли бы сделать, пока они вместе.
========== Глава 8. Прощение ==========
«Не судите, и не будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете».
Евангелие от Луки
«Только сильные умеют прощать».
Элиза Ожешко
Жизнь никогда не стоит на месте. И даже если кажется, что вокруг ничего не меняется, незримые изменения происходят со всей возможной осторожностью: медленно, почти безболезненно и неслышно. И рано или поздно всё равно замечаешь, что теперь-то всё по-другому. Память – довольно коварная штука.
Сейчас холодно. И ветер безжалостно бьёт по лицу. И в небе догорает огненно-красный закат, предвещая ещё более сильные холода. Багровые облака растекаются на горизонте жуткими тонкими полосами, тающими в тёмной синеве ледяного неба.
Это была самая холодная зима на памяти Сеймея. Это было самое страшное небо, что он видел когда-либо. Но сегодня был особый день, а значит, и небо должно быть особенным. В дни, подобные этому, Сеймей всегда вспоминал время, когда Рицка ещё был маленьким.
Он помнил, как они лежали в парке на большом клетчатом покрывале. И было тепло. И они смотрели на небо, на плывущие по нему пушистые облака, похожие на застывшие причудливые образы из снов и тающие, как только разум подберёт им имя.
Рицке тогда было около двенадцати. Он щурился от солнца, зажмурив один глаз, и указывал пальчиком на облака, говоря, на каких зверей они похожи. Сеймей тоже невольно подключился к этой игре, но он не видел никаких зверей. Ни кошек, ни собак, ни даже медведей, которые так и чудились Рицке в каждом облаке. Когда медведи закончились, пошли самолёты. Прошлым вечером они вместе посмотрели фильм про американскую авиацию, и Рицка снова загорелся самолётами, как уже было лет пять назад. Но даже хоть чего-нибудь похожего на самолёт Сеймей не видел в тех облаках. Он видел то ястребов с добычей в когтях, то бабочку с одним крылом, а то клоуна, растянувшего губы в жуткой ухмылке. Он не говорил Рицке, что видел всё это, потому что Рицка пугался. Сеймей просто соглашался с ним, говоря, что да, это облако похоже на медведя, а это – на слоника. Он лгал. Он часто лгал Рицке.